Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

понедельник, 5 февраля 2007 г.

К ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННОМУ ТРЕПАШКИНУ ВХОД ЗАПРЕЩЕН

По крайней мере именно так считают представители ФГУ ИК-13. В эту субботу трое активистов "Екатеринбургского движения против насилия" приехали в город Нижний Тагил. Они попробовали встретиться с Михаилом Трепашкиным, но их не пустили.

Утром, выехав на электричке из Екатеринбурга, около 12 часов дня мы подошли к печально знаменитому КПП ФГУ ИК-13. Именно через этот контрольно-пропускной пункт очень сложно проникнуть не только представителям общественности, но и защитникам политзаключенного Михаила Ивановича Трепашкина.

Такие же проблемы возникли и у нас. Проверив чуть ли не под лупой наши паспорта, администрация ИК-13 45 минут думала, что с нами делать. Наконец, в 12-45 к нам вышел дежурный майор и сообщил, что в свидании нам отказано. И вывалил на нас кучу стандартных "отмазок": что Трепашкин, возможно, не желает с нами встречаться, так как от него нет заявления, нет от нас заявлений на свидание, да если бы и было, все равно начальства нет, и пропуск подписывать некому.

Однако, при нашей встрече 30 января, Михаил сообщил мне что в выходные пускают всех пришедших на свидание без всяких заявлений и пропусков. Именно эту информацию мы и решили проверить. Действительно, пока мы стояли у проходной ИК-13, мимо нас прошли восемь человек, пришедших на свидание. Прошли именно так, как и рассказывал Трепашкин: называли фамилию и проходили, даже паспортов не предъявляя. Не знаю, возможно, что у них и были все необходимые документы, но подход к нам и к тем, кто пришел к заключенным без приставки политический, сильно различался.

Между тем, дискуссия с майором продолжалась. Признав, что мы имеем право передать Михаилу передачу, господин майор заявил, что все равно через режимную территорию колонии общего режима он нас не пропустит. Получалось как в анекдоте: "Мы можем..." - "Не можете." - "Но ведь мы имеем право..." - "А! Право! Право имеете".

"Значит, вы человека не только не лечите, но еще и голодом морите!" - возмутился я (на колонии-поселении зеков не кормят и они сами должны добывать себе пропитание). Не знаю, что повлияло на господина майора, но передачу таки он принять разрешил.

Около часа дня, на КПП вышла сотрудница колонии. Под ее конвоем я проник на "режимную территорию" и мир от этого не обрушился. Я спросил у сотрудницы: почему с нами такие строгости, а другие люди спокойно на свидания проходят. "А это не в колонию-поселение, а на общий, на краткосрочное". "А что, у общего режима более мягкие требования?" - удивился я. Но сотрудница замялась и, сославшись на начальство общаться перестала.

Пришли мы в здание администрации, и тут мне на мобильный позвонила адвокат Любовь Борисовна Косик. Я рассказал ей, что к Михаилу нас не пустили, и сейчас я пытаюсь оформить передачу. Любовь Борисовна возмутилась действиями администрации колонии и попросила меня написать официальное заявление с просьбой о предоставлении свидания.

Реакция на звонок адвоката, у дежурного майора была нервная, и я бы даже сказал - болезненная. Он пригрозил конфисковать у меня мобильный телефон, так как я нарушаю режим. Я объяснил, что в настоящий момент нахожусь в административном здании, где все пользуются телефонами. Если меня пропустят на свидание, то телефон я сдам под расписку.

Майор намекнул, что может отобрать телефон силой. Я предложил ему попробовать, и посетовал на то, что скандал с Кузнецовым их ничему не научил. После этого дежурный замолк и все оставшееся время был подчеркнуто вежливым. Нет, похоже, что кое-чему надзиратели все-таки учатся. Очень жаль, что слишком медленно.

Заявление на свидание я все-же написал, но майор его взять у меня отказался. Впрочем, два свидетеля того, что к заключенному меня не пустили, у меня есть и с этим мы еще будем разбираться.

Начал я оформлять передачу и тут выяснилось, что лекарства для Трепашкина брать не хотят. Вернее хотят, но просят это оформить на санчасть колонии. Меня это не устраивает. Я ведь не для врачей лекарства принес, а для Михаила. Сама же санчасть лечить Трепашкина не желает (одну таблетку парацетамола за двое суток, я лечением назвать не могу).

Минут через пятнадцать приходим к компромиссу. Я составляю заявление на имя начальника колонии, с просьбой принять лекарства для Михаила Трепашкина, с описью лекарств в двух экземплярах.

На втором представитель санчасти должен расписаться. Составляю опись переданных лекарств под комментарий медиков: "вы количество таблеток каждого препарата указывайте точно, а то потом Трепашкин скажет, что мы ему таблетку недодали и на нас в Международный суд подаст".

Правопросветительская деятельность Миши приносит свои плоды. Уже медики колонии о Европейском Суде по Правам Человека знают! Прогресс! Передаю один экземпляр заявления медикам, они собираются уходить. Подсовываю им под роспись второй экземпляр заявы. Они, морщась, расписываются. Похоже, что не привычное это для них дело!

Врачи удаляются. Мы тоже переходим из здания администрации в комнату для свиданий. Находящиеся в ней посетители с интересом наблюдают за происходящим. Бюрократическая работа по составлению описи передаваемых Трепашкину продуктов и вещей вылилась в настоящее мистическое таинство, над которым витал дух Михаила Ивановича.

"Можно я просто укажу: малина, 1 банка?" - "Нет, пишите подробно, какая конкретно малина, сколько грамм, а то Трепашкин..." - "Можно просто написать..." - "Не надо просто. А то ваш Михаил Иванович..."

Наконец, мой тяжкий труд закончен. Опись составлена, передача передана и тщательно проверена сотрудниками колонии. На плитке шоколада упаковку порвали и что-то искали внутри. Сломать хотели, но я не дал. Баранки перещупали. Перемяли все запечатанные упаковки с йогуртом. Ничего незаконного не нашли.

В сопровождении караульного майора я покидаю территорию колонии.

До освобождения Михаила Трепашкина (19 декабря 2007 года) осталось 10 месяцев и четырнадцать дней.

Глеб Эделев, Екатеринбургское движение против насилия

04 февраля 2007 г.

Ярлыки:

Комментарии: 0:

Отправить комментарий

Подпишитесь на каналы Комментарии к сообщению [Atom]

<< Главная страница