Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

вторник, 6 марта 2007 г.

"Общественный комитет в защиту адвоката Трепашкина" на РАДИО СВОБОДА

Рейдерство в сельской местности. Дело Михаила Трепашкина. Правозащитное общество "Мемориал" номинировано на Нобелевскую премию мира | Дорога Свободы | РАДИО СВОБОДА

Кристина Горелик: В эфире программы «Дорога свободы». У микрофона Кристина Горелик. 12 марта в районном суде Нижнего Тагила продолжится судебный процесс по делу Михаила Трепашкина. Администрация колонии К-13 требует перевода Михаила Трепашкина из участка колонии-поселения на общий режим. Напомню, что правозащитники называют Трепашкина политическим заключенным и опасаются за его жизнь. Особенно, если будет удовлетворено требование администрации о переводе его на общий режим. Итак, в гостях у меня руководитель общероссийского движения «За права человека» Лев Пономарев, а также координатор общественного комитета в защиту политзаключенного адвоката Михаила Трепашкина Михаил Кригер.

Лев Александрович, насколько я понимаю, на это судебное заседание вы поедете?


Лев Пономарев: Да. Я еще являюсь защитником Михаила Трепашкина.


Михаил Кригер: Ну, и я поеду.


Лев Пономарев: Создан общественный комитет именно для того, чтобы разбудить общество. Мы поедем, будем заниматься там защитой в процессе, но нам нужна поддержка еще со стороны для того, чтобы не допустить совершения, хочется сказать, преступления. Нарушение прав – формально выглядит, но это преступление, потому что больной человек Михаил Иванович Трепашкин, который болен астмой, там есть еще другое понятие – дыхательная недостаточность третьей-четвертой степени, это оказывается разные понятия. Так вот в документах, в приказе Министерства здравоохранения написано: «Если заключенный болен дыхательной недостаточностью третьей или четвертой степени, то он должен пройти комиссию и, если это подтвердится, он должен быть освобожден из-под заключения». Вот сейчас одна из главных проблем. А администрация колонии не допускает его для того, чтобы он лег в больницу, прошел вот эту комиссию, потому что они понимают, что когда он пройдет комиссию, он должен быть освобожден. А им дана команда держать и не пущать, ни в коем случае не допустить комиссии, ни в коем случае не допустить, чтобы он вышел раньше срока. Более того, фабрикуются дополнительные какие-то замечания, они носят анекдотический часто характер, но при этом трагический, потому что все-таки на основании этих замечаний, которые сфабрикованы, а мы видим, что они сфабрикованы, ему хотят ужесточить наказание. Вот этого больного человека хотят не только держать до конца срока, но его хотят еще в колонию, на общий режим перевести. То есть из колонии-поселения перевести на общий режим. Вот два сугубо драматических момента. Об этом должны люди знать в стране. Но сам Трепашкин вместе с нами сделал встречные иски о том, что все эти замечания сфабрикованы, эти события не имели места быть, поэтому там рассматриваются сначала наши иски Трепашкина. А потом уже, если мы проиграем этим иски, тогда будет решение суда о переводе его на общий режим.


Кристина Горелик: Михаил Александрович, с чем связана такая нелюбовь тюремной администрации непосредственно к Михаилу Трепашкину?


Михаил Кригер: Там давняя история такая. На мой взгляд, именно потому, что он защищал интересы пострадавших от взрывов домов в 1999 году.


Кристина Горелик: В Москве и Волгодонске, да?


Михаил Кригер: В данном случае он выступал представителем интересов сестер Морозовых, которые пострадали от взрыва на Гурьянова. И мне думается, что здесь корень всей проблемы, корень нелюбви ФСБ к Михаилу Ивановичу.


Кристина Горелик: Он – сам бывший сотрудник ФСБ.


Михаил Кригер: Именно поэтому, именно потому что много знает. На мой взгляд, это просто самый компетентный, самый неугодный свидетель из всех, которые могут быть. То есть человек, который внутри этой системы, человек, который в фильме «Недоверие» буквально называл какие-то фамилии и говорил о том, что тот фоторобот, который был распространен под фамилией Лайпанов, он в нем узнал сотрудника некоего Романовича. То есть человек, который слишком много знает. Ну, и плюс к тому, вы же знаете, что он участвовал в той самой скандальной пресс-конференции в 1998 году.


Кристина Горелик: Вместе с Александром Литвиненко покойным, кстати.


Лев Пономарев: Здесь надо заметить, что иногда не очень правильно понимают роль Трепашкина в этой пресс-конференции. Он не был в группе Литвиненко, которая должна была совершить ряд…


Михаил Кригер: Он был потенциальным потерпевшим, потенциальной жертвой.


Лев Пономарев: Литвиненко говорил следующее: что нам поручено совершить покушение на Березовского и на Трепашкина. То есть он был в одном ряду с жертвами. И поэтому он присутствовал на пресс-конференции.


Михаил Кригер: Кстати, в своих письмах Михаил Иванович и пишет о подразделении, которому и было поручено, которое было создано для того, чтобы бессудные всякие расправы осуществлять. Может быть, еще и поэтому. Кроме того, буквально вчера-позавчера он написал открытое письмо Патрушеву, огромное разоблачительное письмо, которое можно на сайтах посмотреть. Вот у нас, в частности, на trepashkin.info .


Кристина Горелик: А что там за разоблачения?


Михаил Кригер: Ну, он там припоминает Патрушеву много всяких нарушений и фактической лжи, которая в его адрес была произнесена.


Лев Пономарев: Я должен сказать, чтобы масштаб оценить Трепашкина, находясь в «Матросской тишине», он написал заявление о преступлении на имя Генерального прокурора Российской Федерации именно по поводу Патрушева. Вот представьте, в «Матросской тишине» человек находится, еще неизвестна судьба, неизвестно, сколько лет дадут и выйдет ли живым, он из «Матросской тишины» обвиняет Патрушева в преступлениях и пишет Генеральному прокурору. Вот кто такой Михаил Трепашкин. Ну, обвинял он в очень конкретных вещах: использование ФСБ для крышевания бизнеса – совершенно конкретные обвинения. И вот главная причина, почему в Трепашкина как бы вцепились, - это месть. Это как Литвиненко. Вообще, очень не хотелось бы проводить параллель с Литвиненко, потому что Литвиненко трагически закончил.


Михаил Кригер: Не хочется накаркать, что называется.


Лев Пономарев: В том смысле, что все равно мы обязаны заботиться о жизни Трепашкина, потому что параллель напрашивается.


Михаил Кригер: На эту же тему Михаил Иванович недавно прислал письмо, где он проводит такую параллель: то есть сначала Литвиненко называют предателем, и потом он погибает. И совершенно недавно, когда он пытался встретиться со следователями «Скотленд-ярда» и сообщал, что ему есть что им сказать, руководитель пресс-службы ВСИН Сидоров сказал примерно следующие слова: дескать, сидит Трепашкин за измену родине, и поэтому не можем допустить его встречи. Собственно, поэтому Михаил Иванович и пишет, что здесь такая последовательность: объявили предателем, убили. И он, собственно, на эту тему пишет, что, во-первых, никакой измены родине у него в составе преступления нет. Я уже не говорю о том, что вообще все, что о нем говорят, сфабриковано.


Кристина Горелик: У вас есть доказательства, что все в отношении него сфабриковано?


Михаил Кригер: Они появляются при некотором изучении материалов.


Кристина Горелик: Например?


Михаил Кригер: Например, что касается эпизода с боеприпасами, которые у него якобы нашли…


Кристина Горелик: Вменялось в вину, насколько я понимаю.


Михаил Кригер: Да, это статья 222-я. Видите, я уже юристом стал, хотя совершенно далек.


Кристина Горелик: Ведь его обвинили в хранении боеприпасов.


Михаил Кригер: Да, там сначала был пистолет, который рассыпался буквально в суде. Уже само по себе это обстоятельство говорит, что дело сфабриковано. То есть путем следственного эксперимента было доказано, что пистолет подброшен. Соответственно, на поверхности лежит вывод: надо выяснять, кто же собственно подбросил и по чьей команде. Тем более, подбросили не какие-то люди, а именно милиционеры, которые на службе. И дальше, казалось бы, по этой цепочке. Ничего подобного не сделано. Там много всего. Я боюсь, что просто времени передачи не хватит, если я начну перечислять все детали, которые совершенно в пух и прах разносят это обвинение в разглашении. Это все у нас на сайте.


Кристина Горелик: Лев Александрович, тогда зачем все-таки тюремной администрации надо, чтобы его из колонии-поселения перевести на общий режим? Может быть, он действительно нарушал какие-то установленные правила?


Лев Пономарев: Там есть четыре эпизода. Выглядит достаточно анекдотически. Приходит прокурорская проверка. Помощник прокурора нижнетагильского по надзору по проверке жалобы. Разговаривают они один на один. Кабинет закрыт. Потом через несколько дней появляется жалоба прокурора, причем не Фирсова, а его начальника, довольно жестко было написано, что якобы использовалась ненормативная лексика в разговоре с Фирсовым, и было нанесено оскорбление прокуратуре района. То есть ругался матом на прокуратуру. Так написано в этой бумаге. Но когда мы вызываем как свидетеля Фирсова и спрашиваем: «Все-таки эпизод расскажите, что там происходило? Это действительно была ругань, угроза, агрессия?» «Нет, нет, что вы? Это просто он походя произнес некое ненормативное слово». То есть это не может быть предметом обвинения. «А какое слово?» Начинает мяться: «Мы не можем сказать». Судья находит выход: «Напишите».


Кристина Горелик: В эфире это можно сказать?


Михаил Кригер: Не стоит.


Лев Пономарев: Это нельзя говорить на самом деле. Но я бы сказал в качестве аллегории, слово, которое рифмуется со словом «конец». Мы спрашиваем: «Это было оскорбительно для вас?» Он говорит: «Да нет, что вы? Это просто так было сказано». За это можно в ШИЗО сажать?


Михаил Кригер: Так это не просто взыскание, он за них три дня в ледяном ШИЗО отсидел, что само по себе для больного астмой человека пытка.


Лев Пономарев: Да, взыскание, а потом ШИЗО. То есть нарушено было его право на жизнь и здоровье. Это издевательство, это месть, еще раз говорю. Это выполняется поручение. Когда мы выясняли, кто командует этим. Москва. Был случай. Было судебное заседание, и мы видели, что он себя плохо чувствует, мы вызвали «Скорую помощь». «Скорая помощь» сказала: «Надо его срочно госпитализировать». Отвезли в приемный покой в больницу, в больнице говорят: «Срочно под капельницу». Положили под капельницу. Охрана была первое время растеряна, не знала, что делать, она сопровождала всюду его. А потом стало ясно, что его надо оставить в больнице. Приезжает зам. начальника колонии Магеранов туда. Надо знать злодеев по фамилиям. И он говорит: «Михаил Иванович, я вас должен вывести». Мы говорим: «Как? Капельница же. И вообще, есть решение. Видите, у него диагностирована дыхательная недостаточность. Его надо лечить. Это нарушение закона. Я буду требовать, чтобы вас сняли». И он мне прямо говорит, он мелким бесом передо мной крутится, он меня уважает: «Лев Александрович, делайте что угодно. Я получил приказ вывести Трепашкина отсюда. Я его выполню». Из-под капельницы выдернули и вывезли его оттуда.


Михаил Кригер: Кроме огромного количества нарушений процессуальных содержания Михаила Ивановича, и то, что его вопреки 73-й статье УИК отвезли за 2200 километров от Москвы, вопреки всем законам, и просто лишили возможности видаться с малолетними детьми. Вот такой эпизод, то есть как ни крути, он приговорен к колонии-поселению. То есть это несколько другой режим, чем общий. Но фактически он сидит на общем режиме. И его сокамерник Рожин Дмитрий, который совершенно в таких же условиях содержался, в конце концов, выиграл в суде, и суд подтвердил, что он был лишен тех условий, которые он должен был иметь, как осужденный к колонии-поселению. То есть фактически он находился на общем режиме. Это, собственно, одно из безобразий, которых, в общем-то, можно перечислять очень много.


Кристина Горелик: Мне вот такой вопрос интересен: вы – координатор общественного комитета, то есть, соответственно, вы как раз и занимаетесь той самой общественной поддержкой. На самом деле, вы – бизнесмен. Вы судьбу Михаила Трепашкина приняли близком к сердцу. А вы считаете, что общество эта ситуация разбудит или нет?


Михаил Кригер: Ну, я думаю, если бы наше общество, пусть даже не остро, а адекватно реагировало на подобные безобразия, которые происходят, мы совсем бы сейчас по-другому и жили бы. Мне кажется, что в этом и заключается главный кризис нашего времени – в том, что люди очень равнодушны, очень сосредоточены на себе и своих проблемах. И вот это и есть самое главное препятствие для того, чтобы создать такой общественный резонанс. Мы по мере возможностей шумим, что называется, и надеюсь, какой-то ажиотаж…


Лев Пономарев: И очень важно, вот у нас будет заседание нашего общественного комитета открытое в Сахаровском центре 6 марта в 12 часов.


Михаил Кригер: Да, мы всех журналистов по личной просьбе Михаила Ивановича приглашаем, чтобы максимальный резонанс перед этим судом. Этот суд – это штука судьбоносная, переломная. То есть очень по многим свидетельствам довольно авторитетных, на мой взгляд, людей, вот этого перевода на общий режим Михаил Иванович может просто вообще не перенести. И так при таком то здоровье… Может просто не перенести. И, может, в этом и есть цель администрации. Поэтому этот суд очень и очень важен.

Кристина Горелик: Я напомню, что о Михаиле Трепашкине я говорила с исполнительным директором организации «За права человека Львом Пономаревым, а также с Михаилом Кригером, координатором общественного комитета в защиту Михаила Трепашкина.

Ярлыки:

Комментарии: 0:

Отправить комментарий

Подпишитесь на каналы Комментарии к сообщению [Atom]

<< Главная страница