Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

вторник, 15 мая 2007 г.

ОМБУДСМЕН СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ МЕРЗЛЯКОВА Т.Г. САМА МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ЗА РЕШЕТКОЙ

В феврале 2006 г., когда администрация ФГУ ИК-13, по указке из Москвы, организовала против меня настоящую травлю, сфабриковала материалы о якобы совершенных мною нарушениях режима отбывания наказания и постоянно сажала меня в ледяные ШИЗО, Уполномоченный по правам человека в Свердловской области г-жа Мерзлякова, желая «пустить пыль в глаза» общественности и скрыть огромный творимый беспредел, сообщила всем местным СМИ, что я «оскорбил прокурора по надзору за исправительными учреждениями Олега Фирсова» и поэтому в ШИЗО попал законно.

Я не буду сейчас описывать весь прочий бред, который преподнесла прессе г-жа Мерзлякова. Это тема отдельной публикации, которую я подготовлю в ближайшее время. Замечу лишь, что неспроста осужденные дали ей звание «политрук ГУ ФСИН».

Отсидев 5 суток в ШИЗО словно в ледяной пещере (температура была такая, что даже лекарства замерзали и приходилось их прятать на теле под одеждой) в период с 31 января по 5 февраля 2006 года за то, что я «покрыл прокурора матом», я более года ждал суда, чтобы выяснить, хотя бы для себя, чем же я оскорбил помощника (не прокурора!) Нижнетагильского прокурора по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях Фирсова Олега Владимировича, юриста 3 класса (т.е. лейтенанта). Я же знал, что я ни словом, ни действием даже не пытался оскорбить его, или, в его лице, всю прокуратуру, а тем более не ругался матом, так как у меня в лексике даже нет таких слов. Больше года я ломал голову, что же придумали прокуроры, чтобы засунуть меня в ШИЗО. По другим наказаниям это было понятно: тогда офицеры ИК-13 Устинов В.Г., Ткачук С.В. (кстати, врач, который всегда кричит, что он, прежде всего, представитель администрации), Головин А.Ю., Григорьев А.И., Каюда Р.И., под руководством заместителя начальника колонии по БОР Магеррамова А.С., желая «лизнуть задок» заказчика из Москвы, опустив свою честь, как говорится, «ниже плинтуса», придумали, что я якобы не поздоровался, «обозвал врачей слесарями» и хранил у себя одеколон. А по письму Нижнетагильского прокурора за соблюдением законов в ИУ Клементьева А.В. (начальника Фирсова О.В.) меня запихнули «в каталажку», даже не пояснив, за что конкретно.

И тут же всем заинтересованным средствам массовой информации Мерзлякова Т.Г., к которой я обратился за помощью как к Уполномоченному по правам человека в Свердловской области за защитой от беспредела, объявила (без какой-либо проверки) с возмущением о том, что я оскорбил прокурора! А следовательно, меня, больного, поместили в ледяное ШИЗО при минусовой температуре «законно и обоснованно» (любимейшая фраза нынешних бюрократов).

На суде 12 февраля 2007 г. удалось, наконец-то, допросить помощника Нижнетагильского прокурора по надзору за исполнением законов в ИУ, уже, правда, 2-го класса (повысили), Фирсова Олега Владимировича, 1977 г. рождения. Будучи предупрежденным судом о его ответственности за дачу ложных показаний, он, даже будучи лицом заинтересованным, показал следующее (цитирую по протоколу судебного заседания):


«На вопрос защитника Косик, свидетель:

- В какое время Вы вызвали Трепашкина?

- Время не помню, но в связи с отбором его объяснения по жалобе. Жалобы не помню. Мы беседовали минут 30.

- Что Вы делали?

- Задавал вопросы по жалобе.

- По поводу чего были высказаны слова?

- В ходе разговора он никого не оскорблял. Просто употребил само выражение».

Я затем продолжу цитировать содержание протокола судебного заседания. Но здесь, сразу же, хочу обратить внимание читающих: сам Фирсов утверждает в суде, что я никого не оскорблял!

(Госпожа Мерзлякова Т.Г., откуда Вы лично взяли сведения, что я «оскорбил прокурора»?)

Хотя помощник прокурора Фирсов и здесь был не до конца откровенен (отступать-то некуда!), допустив оплошность фразой: «Употребил само выражение». Выражение – это несколько слов, вроде фразы. Посмотрим далее, а была ли фраза, было ли выражение?

«На вопрос защитника, Бровченко, свидетель:

- В связи с чем была допущена брань?

- Может, несдержанность. Он просто не сдержался, ни в чей адрес, просто.

На вопрос защитника, Косик, свидетель:

- От Клементьева написано, что Трепашкин выразился в адрес работника прокуратуры.

- Я не могу комментировать письмо руководителя. Ни к кому не относилось выражение».

После этого судом было принято решение, что помощник прокурора, свидетель Фирсов О.В., напишет на бумажке, что за выражение я употребил. Он замешкался, но потом написал. Оказалось, что это даже не выражение, а одно слово: «п…дец». Я такого слова никогда не употреблял. Но я понял, что Фирсову нужно было как-то выкручиваться и что-то придумывать, ведь я же был лишен свободы и 5 суток содержался в пыточных условиях ШИЗО.

Разумеется, у многих возникает вопрос: «А зачем нужно было в январе-феврале 2006 года фабриковать материалы о якобы совершенных мною нарушениях режима отбывания наказания? Этому есть две причины. Как я писал неоднократно, меня вернули с УДО (условно-досрочного освобождения) по беспределу, руководствуясь не законами России, а заказами из Москвы, из Главной военной прокуратуры.

При повторном рассмотрении ходатайства об УДО, чтобы создать основания для заказа, солгали, что я якобы не поздоровался. Но вышестоящий суд мог посчитать это недостаточным при десятках аргументов в мою пользу. Вот тогда и решили «навешать на меня взысканий, как игрушек на елку», для убедительности. А другой причиной было то, что прошел слух о возможной амнистии. Так как вменяемые мне деяния не являются тяжкими, то я вполне мог быть отпущен по амнистии. Этому можно было воспрепятствовать, сделав из меня «злостного нарушителя», которые, как правило, под действия амнистии не подпадают.

Таким образом, в суде было установлено, что я «никого не оскорблял», а омбудсмен Свердловской области меня просто оклеветала, представляя перед представителями СМИ и общественностью, что я якобы настолько плохой, что даже прокуроров матом крою, а следовательно, она не будет защищать меня. Впрочем, в последнем я и так не сомневался. На это, кстати, обратила внимание 6 марта 2006 года и журналистка «Новой газеты» А.С. Политковская в статье «Штрафник». Когда Уполномоченный по правам человека заявляет прессе, что меня вернули обратно не потому, что нарушен закон, а потому, что я дал пресс-конференцию о нарушении моих прав как человека, чего делать было не нужно, то что можно ожидать от такого правозащитника?

Однако г-жа Мерзлякова так далеко зашла в своих стремлениях защитить перед средствами массовой информации творимый в области беспредел, что совершила деяния, подпадающие под признаки преступления, предусмотренного частью 2 статьи 129 Уголовного кодекса Российской Федерации, то есть акт клеветы. Закон данное преступление трактует так: «Клевета, то есть распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию, содержащееся в публичном выступлении, публично демонстрируемом произведении или в средствах массовой информации». Всё, как в описанной мною ситуации. Такие деяния предусматривают наказание до шести месяцев ареста.

Пока же арестные дома в области не построены, Татьяну Георгиевну следовало бы поместить в СИЗО-1 гор. Екатеринбурга (как делают сейчас при ее попустительстве), где она могла бы на себе испытать все прелести тюремной жизни и на деле, а не по ложным бумагам, проверить, врут заключенные или нет о пыточных условиях своего содержания.

Перспектива для омбудсмена-клеветника очень реальная, если суд был бы объективным, справедливым и независимым.

А пока я намерен обратиться к Уполномоченному по правам человека в Свердловской области и члену бюро Европейского института омбудсменов г-же Мерзляковой Т.Г. с письмом, чтобы она принесла мне официальные извинения за клевету.

М.И.Трепашкин,

18 апреля 2007 года.

Ярлыки: ,

Комментарии: 0:

Отправить комментарий

Подпишитесь на каналы Комментарии к сообщению [Atom]

<< Главная страница