Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

четверг, 17 мая 2007 г.

Письмо М.И. Трепашкина Терри Девису

Генеральному секретарю Совета Европы
г-ну Терри Девису
от гражданина России Трепашкина
Михаила Ивановича, адвоката, незаконно
осуждённого по сфабрикованным
обвинениям в совершении деяний средней
тяжести – ч.1 ст.222 и ч.1 ст.283 УК РФ
к 4-м годам колонии- поселения,
содержащегося в камере № 13 ПФРСИ
ФГУ ИК-13 ГУ ФСИН России по
Свердловской области (г. Нижний Тагил, Урал)


О Б Р А Щ Е Н И Е

Уважаемый г-н Девис!

Уже 3 года 7 месяцев властями России по политическим мотивам, я удерживаюсь в местах лишения свободы, не совершив никакого преступления.

Моя ситуация отличается от ситуации с узниками Гуантанамо тем, что там задержанные удерживаются длительное время под стражей без предъявления обвинения, а мне обвинение предъявлено по придуманным преступлениям. Так, меня, адвоката и гражданского лица, в нарушение подсудности военный суд обвинил в разглашении полковнику ФСБ Шебалину В.В. в 2002 году сведений о планах ФСБ РФ, которые являются, якобы, государственной тайной Российской Федерации. Однако, ни в ходе суда, ни в последствии на обращения защитников и общественности не было обнаружено никаких планов. Обвинение оказалось явно придуманным.

Для того чтобы увеличить срок наказания, мне придумали ещё один факт разглашения сведений, составляющих государственную тайну России – якобы в августе 2001 года, я показал тому же Шебалину В.В. 3 (три) документа со сведениями на 3-х бывших агентов КГБ СССР, Во - первых, то, что эти 3 лица якобы являлись когда-то агентами КГБ СССР и КГБ при Совете Министров СССР – предположения, тем более Управление регистрации и архивных фондов (УРАФ) ФСБ РФ дважды секретной почтой уведомляло, что сведений о принадлежности указанных лиц к агентурному аппарату КГБ СССР или ФСБ РФ он не располагает. Во- вторых, суду были представлены компетентные экспертизы, что даже если бы названные лица и являлись когда-то агентами КГБ СССР и КГБ при СМ СССР, то такие сведения в период моей службы в КГБ СССР не составляли государственной тайны. Суд по предложению сотрудника ФСБ РФ указал 2 основания:

1. ФСБ России является правопреемницей деловой репутации КГБ СССР

(абзац 2 л. 11 приговора) и, следовательно, отвечает за все деяния КГБ СССР и КГБ при Совете Министров СССР;

2. КГБ СССР до настоящего времени осуществляет контрразведывательную и оперативно-разыскную деятельность (абзац 1 л. 2 приговора). Сами понимаете, что СССР и КГБ СССР распались ещё в 1991 году.

Вот по таким придуманным деяниям я удерживаюсь в местах лишения свободы за разглашение тайн Российской Федерации. Предположения, не имеющие под собой юридической почвы.

Почему власти России поместили меня за колючую проволоку, лишив свободы и оставив на день ареста без средств к существованию моих 5 несовершеннолетних, в том числе 4- малолетних, детей, младшим из которых было 1 год и 6 лет соответственно? Почему был совершён такой акт бесчеловечности, фашизма?

Одной из основных причин является то, что с конца 2001 года я, будучи адвокатом Московской коллегии адвокатов «Межрегион», по адвокатскому соглашению стал защищать интересы потерпевших от подрыва домов в Москве в сентябре 1999 года. У меня появились веские основания считать виновными в этой жуткой трагедии руководителей ФСБ РФ. Тем более что в период своей службы в органах госбезопасности СССР и РФ (с 1979 по 1997 г.г.) я многократно пресекал акты террора, имею за это награды, и разбираюсь в подобных преступлениях. ФСБ РФ неоднократно угрожали мне неприятностями, вынуждая прекратить свои адвокатские расследования. Я не шёл на уступки. В январе 2002 года мне на рабочее место в снимаемой квартире подбросили несколько патронов, 22 января 2002 года их изъяли в ходе обыска, проводимого сотрудниками УСБ ФСБ РФ и Главной военной прокуратуры якобы в целях розыска бывшего сотрудника УРПО ФСБ РФ Литвиненко А.В. (хотя они знали, что он в Лондоне). А 28 января 2002 года возбудили против меня уголовное дело и начали откровенно шантажировать, что надолго засадят в тюрьму, если не выйду из дела по взрывам домов. Я продолжал выполнять свой профессиональный долг адвоката. Мне чинили всяческие препятствия, что документально отражено в фильме «Недоверие». Меня и мою клиентку – потерпевшую Морозову Татьяну Александровну не допускали к ознакомлению с материалами уголовного дела, направляемого в суд в соответствии с Уголовно – процессуальным кодексом РФ. Я надеялся получить доступ к делу в судебном заседании, которое планировалось на конец октября 2003 года в Московском городском суде.

22 октября 2003 года, за неделю до начала процесса, где я собирался представить свою версию случившегося и предъявить имевшиеся доказательства, мне в автомашину был подброшен пистолет с 7-ю патронами и меня арестовали, с нарушением всех норм об адвокатской неприкосновенности. После окончания процесса по подрыву домов (в отношении Крымшамханова Юсупа и Деккушева Адама) меня оправдали в связи с непричастностью к подброшенному в автомашину пистолету. НО к тому времени меня осудили по подброшенным в январе 2002 года в снимаемую квартиру нескольким патронам и придуманную государственную тайну. Приговор состоялся 19 мая 2004 года.

Следует заметить, что в суде не было предъявлено ни одного доказательства о том, что я имею какое-то отношение к обнаруженным патронам. Даже понятые в суде заявили, что патроны могли подбросить. Но меня осудили на одном предположении, мол, раз они оказались на рабочем месте – они твои. Не учли, что 12 свидетелей, работавших за моим столом, показали, что патронов они там не видели, а также то, что патроны, как и подброшенный пистолет, числились за силовыми структурами.

Из всего обвинения по приговору от 19 мая 2004 года соответствует действительности лишь один факт – 3 мая 1999 года я в гор. Брянске, являясь сотрудником правоохранительных органов и, имея разрешение на ношение и хранение оружия, боеприпасов и специальных средств, во исполнении своих полномочий, забрал у детей (непосредственно у несовершеннолетнего Семеютина В.П.), один патрон, вывез в безопасное место и уничтожил его. Этот эпизод по российским законам преступления вообще не образует. А вменили мне его, пытаясь путём фабрикации увязать выстрел по уничтожению патрона с подброшенным пистолетом. Фабрикация выяснилась, но эпизод с патроном оставили, чтобы не пересматривать дело, так как сразу станет очевидна фальшь.

В нарушение российского законодательства, в частности, ст. 73 Уголовно- исполнительного кодекса РФ, предусматривающего отбывать наказание вблизи от места жительства, меня отправили по «персональному спецнаряду» за 2200 км. от дома и семьи, реально лишив возможности видеться с ними.

13 августа 2005 года на основании закона я был условно-досрочно освобождён. Однако, как только сказал, что намерен продолжить расследование обстоятельств подрыва домов, в нарушение всех норм российского законодательства, было отменено условно-досрочное освобождение. Группа захвата без санкции суда ворвалась ко мне в квартиру, покалечив маленькую дочь Лилию (3 года), арестовала меня и под конвоем доставила в гор. Нижний Тагил, где незаконно поместила в ФГУ ИК-13 общего режима под охрану. Это явно противоречит как ст.129 УИК РФ, так и приговору от 19 мая 2004 года, определяющим, что я должен содержаться без охраны!

В дальнейшем преследования продолжались, меня по надуманным основаниям помещали в ледяное ШИЗО, не пропускали ко мне даже защитников, а в настоящее время я уже 2 месяца удерживаюсь в строгих тюремных условиях.

Уважаемый господин Генеральный секретарь Совета Европы! Изложенное даже коротко, но уже ярко свидетельствует о моём незаконном осуждении и преследовании властями России по политическим мотивам за профессиональную деятельность адвоката.

Ряд адвокатских сообществ, большинство правозащитников России, международные правозащитные организации, в том числе крупнейшая правозащитная организация «Международная Амнистия» признали меня политическим заключённым. В марте 2007 года в своём ежегодном докладе Государственный департамент США отнёс меня к политзаключённым России.

19 апреля 2007 года на сессии ПАСЕ по итогам доклада Пургуридеса Христоса была принята (кроме России) резолюция с требованием к Российской Федерации о моём освобождении. И сам факт её игнорирования со стороны России ещё раз подчёркивает политический характер моего преследования.

Я прошу совет Европы на основании документа SGINF (2001) 34 Eaddl признать меня политическим заключённым и потребовать от России моего немедленного освобождения. Этим будут защищены и права моих маленьких детей.

Вменяемыми мне, придуманными преступлениями я никому вроде вреда не причинил, а 3 года 7 месяцев содержусь в тюрьме.

Очень надеюсь, что Совет Европы будет придерживаться принципа о том, что права человека - это дело международное, а не отдельного государства. Кроме того, я помню Ваши слова, что даже один политический заключённый в стране – члене Совета Европы – это слишком много!

Надеюсь на реагирование и справедливое решение вопроса.

С уважением,
М.И. Трепашкин

5 мая 2008 года.

Ярлыки: