Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

пятница, 18 мая 2007 г.

Обращение М.И. Трепашкина к Комиссару Совета Европы по правам человека

Комиссару Совета Европы
по правам человека
г-ну Томасу Хаммербергеру
от гражданина России
Трепашкина Михаила Ивановича,
адвоката, незаконно осуждённого
по сфабрикованным обвинениям в
совершении деяний средней тяжести
ч.1 ст.222 и ч. 1 ст.283 УК РФ к 4 годам
колонии поселения, содержащегося
в камере № 13 ПФРСИ ФГУ ИК-13 ФСИ РФ
по Свердловской области (гор. Нижний Тагил)


О Б Р А Щ Е Н И Е

Уважаемый г-н Хаммербергер!

Уже 3 года 7 месяцев властями России я удерживаюсь в местах лишения свободы по политическим мотивам, не совершив никакого преступления.

Причина таких беззаконий в том, что с конца 2001 года я, будучи адвокатом Московской коллегии адвокатов «Межрегион», по адвокатскому соглашению стал защищать интересы потерпевших от взрыва в Москве в сентябре 1999 года. У меня появились основания считать виновными в этой жуткой трагедии руководителей ФСБ РФ. Меня неоднократно предупреждали, что если я не перестану заниматься адвокатским расследованием этого дела, то могут быть неприятности. Власти всячески препятствовали моей работе по этому делу. Я продолжал выполнять свой адвокатский долг и стал сотрудничать с Общественной комиссией Государственной Думы ФС РФ, возглавляемой депутатом Ковалёвым Сергеем Адамовичем, которая занималась расследованием подрыва домов не только в Москве, но и в других регионах России. В эту комиссию меня, как специалиста в подобных расследованиях (я закончил следственный факультет Высшей школы КГБ СССР и более 20 лет работал следователем, расследуя, в том числе диверсии и террористические акты), пригласил депутат Государственной Думы Юшенков Сергей Николаевич, убитый вскоре после этого в Москве. Силовые структуры были против такого сотрудничества.

В январе 2002 года мне на рабочее место подбросили несколько патронов, а 22 января того же года их изъяли в ходе обыска, проведённого сотрудниками УСБ ФСБ РФ и Главной военной прокуратуры якобы в целях розыска бежавшего в Лондон бывшего сотрудника УРПО ФСБ РФ Литвиненко А.В. (хотя все знали, что он находится в Великобритании). А 28 января 2002 года возбудили против меня уголовное дело и начали откровенно шантажировать, что надолго засадят в тюрьму, если не выйду из дела по взрывам домов. Я, тем не менее, продолжал выполнять свой профессиональный долг, надеясь на справедливость следствия по моему делу.

Мне чинились всяческие препятствия, что документально отражено в фильме «Недоверие». Меня и мою клиентку – потерпевшую Морозову Татьяну Александровну не допускали к ознакомлению с материалами уголовного дела, направляемого в суд в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РФ, Я надеялся получить доступ к делу в судебном заседании, которое планировалось на конец октября 2003 года в Московском городском суде.

22 октября 2003 года, за несколько дней до начала процесса, где я собирался представить свою версию случившегося и предъявить имевшиеся доказательства, мне в автомашину был подброшен пистолет с 7-ю патронами и меня арестовали, с нарушением всех норм об адвокатской неприкосновенности. После окончания процесса по подрыву домов в отношении Юсупа Крымшанхалова и Адама Деккушева, меня оправдали в связи с непричастностью к подброшенному пистолету. Но к тому времени меня осудили по подброшенным в январе 2002 года нескольким патронам и придуманную государственную тайну, якобы разглашённую полковнику ФСБ РФ Шебалину В.В. (которого я предупреждал о готовящемся террористическом акте - захвате заложников в Театральном центре на Дубровке в Москве). Приговор состоялся 19 мая 2004 года.

Следует заметить, что в суде не было предъявлено ни одного доказательства о том, что я имею какое-то отношение к обнаруженным патронам. Даже понятые в суде заявили, что патроны могли подбросить. Но меня осудили на одном предположении, если они оказались на рабочем месте, значит они твои. Не учли, что 12 свидетелей, работавших за моим столом, показали, что патронов там не видели, а также то, что патроны, как и подброшенный пистолет, числятся за силовыми структурами.

Из всего обвинения по приговору от 19 мая 2004 года соответствует действительности лишь один факт – 3 мая 1999 года я в гор. Брянске, являясь сотрудником правоохранительных органов и имея разрешение на ношение и хранение огнестрельного оружия, боеприпасов и специальных средств, во исполнение своих полномочий, забрал у детей (непосредственно у несовершеннолетнего Семеютина В.П.) один патрон от пистолета, вывез его в безопасное место и уничтожил путём выстрела в землю. Этот эпизод по российскому законодательству не образует преступления. А вменили мне его, надеясь путём фабрикации увязать вопрос по уничтожению патрона с подброшенным пистолетом. Фабрикация затем прояснилась. Но эпизод с 1 патроном оставили, чтобы не пересматривать дела, так как сразу станет очевидна фальшь.

В нарушение российского законодательства, в частности, ст. 73 Уголовно-исполнительного кодекса России, предусматривающего отбывать наказание вблизи от места жительства, меня отправили по «персональному наряду» за 2200 км. от дома и семьи, реально лишив возможности видеться с ними.

В августе 2005 года на основании закона, я был условно-досрочно освобождён. Однако, как только сказал, что намерен продолжить расследование обстоятельств подрыва домов, в нарушение всех норм российского законодательства, было отменено условно-досрочное освобождение. Группа захвата без санкции суда ворвалась ко мне в квартиру, покалечив маленькую дочь Лилю (3 года), арестовала меня и под конвоем доставила в гор. Нижний Тагил, где незаконно поместила в ФГУ ИК-13 общего режима под охрану. Это явно противоречило как ст. 129 УИК РФ, так и приговору от 19 мая 2004 года, определяющим, что я должен содержаться без охраны.

В дальнейшем преследования продолжились. Меня по надуманным основаниям помещали в ледяное ШИЗО, не пропускали ко мне даже защитников, а в настоящее время я уже 2 месяца удерживаюсь в строгих тюремных условиях, в камере-одиночке, будучи подвергнут сенсорной депривации.

Уважаемый комиссар Совета Европы по правам человека! Моя ситуация отличается от ситуации с узниками Гуантанамо тем, что там задержанные удерживаются длительное время под стражей без предъявления обвинения, а мне обвинение предъявлено по придуманным преступлениям.

Так, меня, как адвоката и гражданского лица, в нарушение подсудности военный суд обвинил в разглашении полковнику ФСБ РФ Шебалину В.В. в 2002 году сведений о планах ФСБ РФ, которые якобы являются государственной тайной Российской Федерации. Однако, ни в ходе суда, ни в последующем на обращения защитников и общественности не было обнаружено никаких планов. Обвинение оказалось явно придуманным.

Для того чтобы увеличить срок наказания, мне придумали ещё один эпизод разглашения сведений, составляющих государственную тайну России – якобы в августе 2001 года я показал тому же Шебалину В.В. 3 (три) документа со сведениями на 3-х бывших агентов КГБ СССР. Во-первых, то, что эти три лица якобы являлись когда-то агентами КГБ СССР и КГБ при Совете Министров СССР – предположения, тем более Управление регистрации и архивных фондов (УРАФ) ФСБ РФ дважды секретной почтой уведомляли, что сведений о принадлежности указанных лиц к агентурному аппарату КГБ СССР или ФСБ РФ оно не располагает. Во-вторых, суду были представлены как патентные экспертизы, что даже если бы названные лица и являлись когда-то агентами КГБ СССР и КГБ при Совете Министров СССР, то такие сведения в период моей службы в КГБ СССР не составляли государственной тайны. Суд с этим согласился (абзац 4 листа 11 приговора). Но меня признали виновным в разглашении, якобы уже составляющих государственную тайну Российской Федерации, хотя указанные сведения и документы никогда органам России не принадлежали и в архивы не передавались. Суд по предложению сотрудника ФСБ РФ Шелега В.С. указал 2 основания:

1. ФСБ России является правопреемницей деловой репутации КГБ СССР
(абзац 2 л. 11 приговора) и, следовательно, отвечает за все деяния КГБ СССР и КГБ при СМ СССР;

2. КГБ СССР до настоящего времени осуществляет контрразведывательную и оперативно-разыскную деятельность (абзац 1 л. 2 приговора). Сами понимаете, что СССР и КГБ СССР перестали существовать ещё в 1991 году!

Вот по каким придуманным деяниям я удерживаюсь в местах лишения свободы якобы за разглашение тайн государства – России!? Предположения и сказки, не имеющие под собой малейшей юридической основы. М по таким придуманным «преступлениям» меня поместили за колючую проволоку, лишив свободы и оставив на день ареста без средств к существованию моих 5 несовершеннолетних детей, из которых 4 – малолетние, в том числе младшим дочерям было 1 год и 6 лет соответственно. Это фашистские действия власти!

Ряд адвокатских сообществ, большинство правозащитников России, международная правозащитная организация «Международная Амнистия» признали меня политическим заключённым. В марте 2007 года в своём ежегодном докладе Государственный департамент США отнёс меня к политическим заключённым России.

19 апреля 2007 года на сессии ПАСЕ по итогам доклада г-на Пургуридеса Христоса была принята резолюция с требованием к Российской Федерации о моём немедленном освобождении. Не проголосовала лишь делегация Российской Федерации. И сам факт её игнорирования со стороны России ещё раз подчёркивает политический характер моего преследования.

Я обращаюсь к Вам, г-н Хаммербергер, как к Комиссару Совета Европы по правам человека с просьбой о признании меня политическим заключённым на основании документа SGINF (2001) 34 Eaddl и потребовать от России моего немедленного освобождения. Этим будут защищены и права моих детей. Данная просьба исходит из принципа, что права человека есть дело международное, а не одного отдельно взятого государства. Массовые нарушения прав человека в России вынуждают их к бегству за границу, что не даёт спокойной обстановки в Европе, и дело отравления в Лондоне Литвиненко А.В. способом, опасным для тысяч других людей – наглядный пример сказанному мною.

Я никого не убивал, никого не избивал, я никому не причинил вреда, что установлено судом. А 3 года 7 месяцев удерживаюсь в пыточных условиях тюремного режима!? Это позор человеческой цивилизации!

Надеюсь на реагирование и справедливое решение вопроса.

С уважением,
М.И. Трепашкин

8 мая 2007 года

Ярлыки: