Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

пятница, 14 сентября 2007 г.

Ответ М.И. Трепашкина Г. Резнику

ПРЕЗИДЕНТУ МОСКОВСКОЙ АДВОКАТСКОЙ ПАЛАТЫ
г-ну РЕЗНИКУ Г.М.

УВАЖАЕМЫЙ ГЕНРИ МАРКОВИЧ !

Ваша телеграмма со словами поддержки меня как незаконно преследуемого адвоката – оживила угасающие надежды на то, что я не забыт адвокатским сообществом, о принадлежности к которому я гордился.

Я честно и самозабвенно начал работу в качестве адвоката Московской коллегии адвокатов «Межрегион» с января 2001 года. Помогал мне в этом более чем 20-летний стаж следственно-оперативной работы в органах госбезопасности страны и налоговой полиции. За относительно короткое время я провёл более 100 адвокатских дел, из которых лишь 3 дела остались с арестованными лицами из-за моего ареста ( не завершёнными остались более 40 дел). Я легко крушил беззаконие ещё на стадии предварительного следствия, имея клиентов и из правительственного окружения и из беспризорников. Наряду с защитой, я активно занялся проблематикой социальной юриспруденции: анализом рецидива среди несовершеннолетних и проблем практического правосудия по этой категории лиц (ювенальная юстиция); качеством судебных процессов ( много работ и встреч с ответственными должностными лицами я посветил борьбе за то, чтобы в соответствии с ч. 6 ст. 37 УПК РФ лишить права малообразованных помощников прокуроров поддерживать обвинения в судах) и т.п. Всего более 10 направлений работы. И продвижки были кое-где неплохие. Я в 1999 году передал ряд проектов в Государственную Думу ФС РФ, в том числе проект закона о создании единого вневедомственного следственного комитета (над этим проектом я работал с 1985 года). И я знаю, что уже в 1999 году Путин В.В. создал рабочую группу по нескольким моим проектам.

Но, затем, власти решили мне продемонстрировать, что нельзя тревожить всемогущих, даже если они и нарушают законы и права граждан. И нельзя защищать тех, кого власти преследуют. Таким образом, я сам стал преследуемым.

Я был за себя спокоен, ибо являлся чрезмерным педантом в соблюдении норм закона и правил человеческого общежития. Я даже в «пробках», образовывавшихся на улицах Москвы, никогда не нарушил правил. Дорогу переходил только в положенном месте. Никогда не носил с собой даже перочинного ножа. Я считал себя неуязвимым.

Преследователи использовали мою безотказность в помощи людям. Вначале ко мне с различными вопросами зачастил полковник ФСБ Шебалин В.В. (как оказалось, тщательно изучавший обстановку о возможности подброса в квартиру патронов), а затем была проделана со мной как адвокатом просто дикая операция. Я считаю необходимым осветить её.

Моими преследователями было формально оформлено возбуждение уголовного дела по придуманному ими же «преступлению» в городе Дмитрове Московской области. Оно даже прошло регистрацию. Ко мне подвели агента под видом подозреваемого по этому «преступлению» - Борисова М.А. Это дело через ГУВД Московской области (можете представить, на каком уровне решалась эта провокация) было передано в СУ УВД Дмитровского района Московской области следователю Стрелковой, которая меня как адвоката вытаскивала на день захвата в городе Дмитрове. Даже были сделаны документы, что мой клиент сидел в ИВС УВД города Дмитрова. Я быстро понял всё, как только начались первые следственные действия по «делу Борисова». Но, выбраться из засады, обложенный десятками (!) сотрудников спецслужб, я уже не смог. Мне нагло бросили сумочку с пистолетом в автомашину и арестовали. Я скоро выяснил, что «дело Борисова» было вымышленным, клиент подставной и что он реально не находился в ИВС (мне это и порядочные сотрудники МВД потом подтвердили, включая следователя Стрелкову). Очень хотелось бы, что бы Вы как руководитель Московской адвокатской палаты довели о таких приёмах провокаций до сведения других адвокатов.

Чтобы «отшить» защитников общественности и создать особый криминальный фон дела, мне подбросили пистолет с преступной «родословной», якобы он был утрачен при попадании чеченских боевиков на таможенный пост в городе Грозном. Используя свой следственный опыт, я даже сидя в камере, установил, что этот пистолет был изъят силовиками у чеченского таможенника Джабраилова и больше не терялся. Но это было позже. А тогда – 22 октября 2003 года - меня сразу записали (для окружения) в пособники чеченских боевиков, готовивших покушение на Путина. При этом нагло подтянули информацию о задержании в Лондоне моих клиентов Алёхина и Понькина, которые, якобы, ездили туда договариваться о таком покушении.

Это преступно сфабрикованное дело удалось разбить. Но прошло почти 2 года. И оно создано было для подпорки другого, более хлипкого дела по подбросу патронов в квартиру на моё рабочее место (где я принимал клиентов) и по обвинению меня в разглашении государственной тайны. Я не буду останавливаться на других приёмах фабрикаций, хотя и их полезно было бы знать адвокатскому сообществу и общественности в целом. Это слишком объёмный материал.

Я хотел бы остановиться на грубейших нарушениях законодательства Российской Федерации об адвокатской неприкосновенности. И, при том, лишь на уголовном деле, находившимся в производстве следователя Главной военной прокуратуры Владимирова В.Ю. по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ. ( По «Дмитровскому делу» судом было установлено, что нарушены были мои права и законодательство об адвокатской неприкосновенности. И надо бы этот факт иметь в виду !)

А по делу Главной военной прокуратуры, т.е. по которому я отбываю наказание, был откровенный бандитский произвол и грубейшее попрание моих прав как адвоката. Я укажу лишь несколько обстоятельств. Вы – опытнейший адвокат и великий юрист. И не буду много описывать по вопросу подследственности и подсудности уголовных дел. Мне вменены деяния, предусмотренные частью 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ. Я уволился из органов ФСБ РФ в мае 1997 года. Деяния (по приговору) относятся к периодам, когда я не имел отношения не только к военной службе, но и к службе в ФСБ РФ.

По ч. 1 ст. 222 УК РФ охватывают время с 3 мая 1999 года по 22 января 2002 года, по ч. 1 ст. 283 УК РФ – август 2001 года и февраль 2002 года. То есть, период моей работы в налоговой полиции (с 3 мая 1999 года по 30 августа 2000 года) и адвокатской деятельности (2001 – 2002 гг.). Ни одно из деяний не относится к подследственности военной прокуратуры! И подсудности военного суда тоже!

Надзирающие прокуроры из 1 отдела 6 управления Главной военной прокуратуры открыто мне заявили, что в моих деяниях состава преступления нет. Что по этой причине следователи ФСБ РФ, которые обязаны расследовать данное уголовное дело (ч. 4 ст. 151 УПК РФ), отказались взять его в производство. Но меня всё равно осудят по беспределу, ибо есть заказ «сверху», чтобы лишить меня статуса адвоката и отвести от дела по подрыву домов в Москве, поэтому руководители Главной военной прокуратуры и Военной коллегии Верховного Суда РФ уже сговорились об осуждении меня по любым надуманным основаниям. Вот так моя судьба была решена задолго до суда! От надзирающих прокуроров я узнал об этом осенью 2002 года. Но я не верил, что такое преступное беззаконие прокуроров и судей возможно. Оказалось, что возможно.

В январе месяце 2003 года Главная военная прокуратура обратилась в Московский гарнизонный военный суд с представлением о даче заключения о наличии в моих действиях как адвоката состава преступления и о даче согласия на привлечения меня в качестве обвиняемого. 17 марта 2003 года судья Московского гарнизонного военного суда Ткачук Н.Н., несмотря на сильнейшее давление, отказал в даче согласия на привлечение меня как адвоката в качестве обвиняемого как по ч. 1 ст. 222, так и по ч. 1 ст. 283 УК РФ.

Уголовное дело по этим статьям подлежало прекращению по ч. 1 ст. 24 УПК РФ (как минимум). Но ведь существовал противоправный заказ.

24 марта 2003 года, в нарушение ч. 1 ст. 391 и п. 10 ч. 1 ст. 448 УПК РФ, следователь Владимиров В.Ю. вместо прокурора (!?), явно превысив свои должностные полномочия, без согласия суда привлёк меня к уголовной ответственности в качестве обвиняемого как по ч. 1 ст. 222, так и по ч. 1 ст. 283 УК РФ. 19 мая 2004 года судья Московского окружного военного суда Седов С.П. с таким же дерзким игнорированием требований УПК РФ, в том числе глава 52 Кодекса, незаконно меня осудил по названным статьям Уголовного кодекса РФ, при отсутствии доказательств моей вины.

Уважаемый Генри Маркович! Не столько ради себя, сколько ради опасности для адвокатской деятельности в России явлений беспредела я обращался за защитой в Московскую адвокатскую палату и Федеральную палату адвокатов (к г-ну Семеняко), указывая, что ситуация по моему делу служит своеобразным полигоном для отработки схем преследования адвокатов в дальнейшем. Я не почувствовал и не увидел должной реакции. А из ФПА в адрес администрации СИЗО-2 города Волокаламска пришло 2 письма на мои обращения, что в моей ситуации не видят нарушения моих прав как адвоката (!?). И это уже после того, как Мособлсуд в решении от 31 октября 2003 года прямо указал об имевших место нарушениях адвокатской неприкосновенности. Кроме того, отвечающий чиновник не учёл, что много лет переписка ведётся напрямую с обвиняемым, осуждённым (ч.2 ст. 91 УИК РФ и др.), а ответы пришли на администрацию и то подшили ответы к делу, даже не уведомив меня о них.

Из СМИ знаю, что после меня не один десяток адвокатов подвергся необоснованным преследованиям в России: Москаленко Карина, Астахов Павел, Кузнецов Борис и др.

Особенно неприятным, омерзительным для меня как гражданина России и юриста был случай с Кузнецовым Борисом, за адвокатской деятельностью которого я слежу с начала 90-х годов. И вот уважаемый человек, известнейший адвокат, словно заяц, бежит за границу и вынужден огрызаться шантажом. Позор для нашего общества и адвокатского сообщества, в частности. Тем более что в действиях Кузнецова отсутствует состав преступления, о чём я как специалист по расследованию подобных преступлений могу заявить, исходя из опубликованных в СМИ сведений. Это прямо следует, как из положений ст. 7 Закона РФ «О государственной тайне», так и из понятия «государственная тайна», где обязательно наличие таких признаков, как:

а) наступивший или возможный ущерб безопасности Российской Федерации как государству! Не органам предварительного следствия. Как писали ранее, т.е. ещё советские эксперты в области охраны гостайны, должна быть угроза высшей безопасности государства. Откуда она в действиях Кузнецова?

б) должен быть обязательно определён наступивший или возможный ущерб. (ст.ст. 2 и 8 Закона РФ «О государственной тайне»).

Мне можно было бы позлорадствовать после случая с Кузнецовым, мол, вот результат бездействия адвокатского сообщества на необоснованные преследования адвокатов, провокации в отношении них и фабрикации дел. Но мне было досадно и обидно за этого человека, входящего в число тех, кто формирует лицо адвокатского сообщества России. И я, хотя как бы и сторонний сейчас человек, но признателен Вам, Генри Маркович, что так боевито вступились за Кузнецова.

Уже давно назрел вопрос для серьёзных протестных заявлений в адрес руководства России по прекращению нарушений прав адвокатов и их необоснованных преследований. Моя ситуация, после проведения квалифицированной правовой экспертизы приговора, даст великолепный материал для таких заявлений.

Надо почаще говорить и о том, что в России нарушаются и не соблюдаются «Основные принципы участия адвокатов», принятых на Восьмом Конгрессе ООН по предотвращению преступности и обращению с правонарушителями в 1990 году Нужно, в целях более эффективного противодействия случаев необоснованных преследований адвокатов налаживать более тесное сотрудничество с Центром независимости судей и адвокатов (ЦНСА) Международной комиссии юристов и Специальным докладчикам ООН по независимости судей и адвокатов.

Я нахожусь в условиях глухой изоляции от общества, будучи незаконно подвергнут сенсорной депривации, осуждаемой во всём цивилизованном мире. Я не знаю, как разрешалась ситуация с делом Бориса Кузнецова (которому я искренне желаю удачи), но его дело должно быть серьёзной причиной для защитных действий со стороны Московской адвокатской палаты. Иначе мы будем в ожидании очередных жертв!

Мне очень приятно было получить телеграмму от Вас как президента Московской адвокатской палаты ещё и по той причине, что в 2007 году в Интернете появились негативные высказывания в мой адрес, в частности, со стороны адвоката Князева Андрея, с явной клеветой человека, не владеющего ситуацией и материалами дела. И я уж начал подумывать о неприятии меня адвокатским сообществом (хотя я ни в чём не виновен). Проверкой было установлено, что это тоже провокационный трюк – Князев А.Г. подобных высказываний не имел и кто-то воспользовался его именем.

Уважаемый Генри Маркович! Спасибо большое Вам лично, а также адвокатскому сообществу Москвы, России (от них тоже много получаю слов в поддержку), многим международным адвокатам, МКЮ, за поддержку и добрые слова, ибо очень тяжело отсидеть в местах лишения свободы без какой-либо вины более 4-х лет! И, при том, не в колонии-поселении, как определено приговором суда, а в тюремных условиях режима, предназначенного для убийц-пожизненников. И думать постоянно, что за несколько тысяч километров отсюда растут одни дети. И не знать, что тебя ждёт впереди, ибо жизнь уже сильно изменилась.

С уважением, М.И. ТРЕПАШКИН.

12 сентября 2007 года.

P.S. Извините за стиль и почерк. Сказывается то, что 7-ой месяц нахожусь в тюремной камере-одиночке.

Примечание:
подлинник письма хранится в адвокатском кабинете «Л.Косик», текст отпечатан по просьбе М.И.Трепашкина, т.к. он считает чтение своего рукописного текста затруднительным.

Ярлыки:

Комментарии: 0:

Отправить комментарий

Подпишитесь на каналы Комментарии к сообщению [Atom]

<< Главная страница