Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

суббота, 8 декабря 2007 г.

КО МНЕ НЕЗАКОННО ПРИМЕНЕН «ПЕРСОНАЛЬНЫЙ» СПЕЦНАРЯД

«Персональный спецнаряд» – понятие, не предусмотренное федеральными законами России. Но в реальной жизни они используются по отношению к тем осужденным, которые попали в места лишения свободы по специально сфабрикованным делам, в том числе сварганенным по политическим мотивам. Попал под действие незаконного «персонального спецнаряда» и я. Попал потому, что уголовное дело в отношении меня Главной военной прокуратурой, военными судьями и некоторыми продажными чинами ФСБ РФ сфабриковано чисто бандитским способом. А чтобы это не вскрылось, во ФСИН России было направлено письмо с фальшивой информацией, чтобы меня подвергнуть «персональному спецнаряду». Первый заместитель директора ФСИН РФ Краев В.К. (уволенный когда-то с должности начальника Свердловского УВД в связи с подозрениями в криминальных связях с так называемой «уралмашевской ОПГ») по просьбе военных чинов и подписал для применения ко мне «персональный спецнаряд» за № 10/12/1 – 1386 от 26 мая 2005 года, заслав меня за 2.200 км от места жительства, в нарушение требований ст. 73 Уголовно-исполнительного кодекса РФ, запрещавшего направление в отдалённые от постоянного места проживания субъекты Российской Федерации.

Мне удалось разыскать приказ Минюста России, где указывается, что персональный спецнаряд может быть применен к следующим категориям осуждённых:

а) к террористам,

б) к изменникам Родины,

в) к лидерам организованных преступных группировок.

Но я ни к одной из данных категорий не отношусь.

Других нормативных актов, даже подобных явно незаконному упомянутому приказу МЮ РФ, я не отыскал.

Когда я начал оспаривать незаконность направления меня за 2.200 км от семьи и маленьких детей, что показывает явный фашизм ФСИН РФ, местные, свердловские органы (прокуратуры и ГУ ФСИН), понимая незаконность такого направления (я один из ЦФО, СЗФО, ЮФО оказался в Свердловском крае на т.н. «участке колонии-поселения» при ФГУ ИК-13), сразу сослались на наличие в отношении меня «персонального спецнаряда». А вот чиновники Центра, т.е. из Центрального аппарата ФСИН России, замаскировали свои противозаконные решения «отсутствием мест в колониях-поселениях всех областей России, находящихся ближе 2.000 км к Москве»!? Они маскировали применение ко мне «персонального спецнаряда», ибо понимали, что совершили этим явное превышение должностных полномочий, вызвавшее тяжкие последствия, т.е. тяжкое преступление. Так что же такое «персональный спецнаряд»?

Ещё обучаясь в Высшей школе КГБ СССР и изучая историю органов госбезопасности Советского Союза, я встречался с таким явлением в 30-е – 40-е годы в сталинском НКВД, как применение «спецнаряда» к особо неугодным осуждённым. Это была своеобразная «путёвка в одну сторону». И такие осуждённые из мест лишения свободы уже не возвращались. «Спецнарядом» они объявлялись от имени государства вне закона. В лагерях их, как правило, расстреливали по ложным доносам (якобы «ругал товарища Сталина», рассказывал политически вредные анекдоты и т.п.). Доносчики за ложь поощрялись. И это помогало им выйти на свободу.

Применялся «персональный спецнаряд» и в брежневские времена в КГБ СССР. Тоже в отношении особо неугодных. Я приведу конкретный пример. Уже работая следователем в Следотделе КГБ СССР в Лефортове и занимаясь расследованием уголовных дел по незаконному вывозу за границу старинных икон и других предметов религиозного культа, представляющих историческую и культурную значимость, мне нужно было в середине 80-х годов допросить некоего Резниченко Виталия. Он являлся очень важным свидетелем по крупной контрабандной международной группе. Я установил, что он был осуждён за покушение на контрабанду икон и был направлен для отбывания наказания в Джезказган. Прочитав проверку о судимости и месте отбывания наказания, я очень удивился, что Резниченко за один эпизод покушения получил 9 лет лишения свободы, в то время, как другие за подобные деяния получали не более четырёх лет.

Ещё больше я удивился и возмутился, когда органами исполнения наказания было отказано в этапировании Резниченко в СИЗО г. Москвы. Постановление об этом направлялось из Центрального аппарата – следотдела КГБ СССР. Резниченко был необходим для проведения с его участием ряда следственных действий по очень важному групповому уголовному делу! И вдруг… отказ. Такого у нас не случалось. В чём причина отказа? Я через оперработников 10-го отдела Второго главного управления (ВГУ) КГБ СССР узнал, что к Резниченко применён «персональный спецнаряд» (за отказ сотрудничать с органами КГБ СССР), по которому он направлен чистить шахты в местах проведения подземных ядерных взрывов. Обидевшиеся за отказ от сотрудничества начальники КГБ СССР твёрдо заявили, что Резниченко нельзя никуда переводить и этапировать даже на время. «Он должен там сдохнуть!» – таков был ответ на мою просьбу.

Чуть позже я столкнулся ещё с подобными случаями. Расправа над неугодными производилась на основании секретных приказов. Официальных законов, в силу их щепетильности, на сей счёт не имелось.

Я считал, что после распада СССР и упразднения КГБ, после начала демократизации российского уголовно-исполнительного законодательства и ориентирования его на общепринятые нормы международного права, уйдут в прошлое, канут в Лету изуверские расправы над неугодными осуждёнными по «персональным спецнарядам». Но они возродились в путинской России. И такой «персональный спецнаряд» применили ко мне как неугодному нынешним властям. По нему меня не только разлучили на долгие годы с маленькими детьми, оставив их безотцовщиной, но и поместили в условия, явно угрожающие моей жизни и здоровью. Подвергли пыткам, издевательствам и психологическому прессингу. Как и в случае с Резниченко, мне было твёрдо заявлено: «Инвалидом сделаем». Я объявлен вне закона. Даже Свердловский областной суд оказался задействованным в необоснованных преследованиях и прессинге!

И мне очень хотелось бы, чтобы российская общественность, правозащитники повели борьбу с таким позорным для человеческого, цивилизованного общества явлением и сказали решительное «Нет!» внесудебным расправам, помимо приговоров суда.

М.И. Трепашкин.

25 октября 2007 года.

Ярлыки:

Комментарии: 0:

Отправить комментарий

Подпишитесь на каналы Комментарии к сообщению [Atom]

<< Главная страница