Михаил Иванович Трепашкин - московский адвокат, бывший сотрудник КГБ и ФСБ. Эксперт Общественной Комиссии по расследованию взрывов домов в Москве и Волгодонске и событий в Рязани. Арестован 22 октября 2003 года, накануне заседания суда, где он планировал предъявить факты, которые могли дать основание утверждать о причастности спецслужб к организации взрывов жилых домов в сентябре 1999 года. Предлог для ареста - в его машине был обнаружен пистолет. Сам Трепашкин утверждает, что пистолет был подброшен. После незаконного задержания Трепашкин был помещен в пыточные условия: грязная камера 1,6х2 м, пытки голодом, холодом, лишением сна. 19 мая 2004 г. за незаконное хранение оружия и разглашение гостайны приговорен Московским окружным военным судом к 4 годам колонии-поселения, начиная с 1 декабря 2003 г. 4 ноября 2003 года бывшие политические узники, среди которых Елена Боннэр, Сергей Ковалев и Владимир Буковский, призвали Amnesty International признать Трепашкина политзаключенным.

среда, 19 декабря 2007 г.

Михаил Трепашкин. Вопросы


Михаил Трепашкин, бывший сотрудник ФСБ, освобожденный на минувшей неделе после четырехлетнего заключения, готов выступить в Европейском суде по правам человека по делу Литвиненко. Что он сообщит суду - Михаил Трепашкин расскажет в эфире NewTimes.ru.

Ольга Шорина:— Здравствуйте, в студии New Times.ru Ольга Шорина и у нас в гостях Михаил Трепашкин, бывший сотрудник ФСБ, освобожденный 30 ноября. Вы сделали несколько заявлений со дня своего освобождения. Закончился четырехлетний срок заключения. Вы говорили, что готовы выступить в Европейском суде по правам человека по делу Литвиненко. Что вы готовы сообщить суду?

Михаил Трепашкин:— Я заявлял о том, что могу выступить в Европейском суде по правам человека, если пригласят. Был предварительный разговор на эту тему о тех обстоятельствах, которые мне были известны, начиная с 1991 года по 2003 годы, т.е. до даты моего ареста, о готовящейся акции против Литвиненко. Неоднократно поступали предложения выступить в группе, которая создана на базе ФСБ. Когда-то ее возглавлял полковник ФСБ Шебалин, он был уволен, а позже восстановлен в органах и работал по контракту. Он сказал, что будет работать против Литвиненко и только с этим обязательством его восстановили в органах. Так же им было сказано, что организована довольно серьезная группа, которая будет против Литвиненко, Березовского и их близкого окружения. Для начала взяли координаты его близких родственников, проживающих в Москве.

Ольга Шорина:— В каком году это было?

Михаил Трепашкин:— Этот разговор был в августе 2002 года. Я сказал, что консультировал Литвиненко по его делу, когда видел, что твориться явный беспредел после известной пресс-конференции 1998 года. Я помогал ему, чтобы поставить все на юридически нормальные рельсы, но был не так близок в отношениях с ним, чтобы знать его родственников и их адреса. Поэтому я и отказал, что было расценено как нежелание сотрудничать с этой группой. После этого я и был осужден. До этого поступало предложение от Шебалина, который выступал от имени ФСБ, и сказал, что не нужно работать по делу о взрывах домов в общественной комиссии Государственной думы (комиссия по расследованию обстоятельств подрыва домов в Рязани, Москве, Волгодонске, которую возглавляли два председателя: Юшенков Сергей Николаевич и Ковалев Сергей Адамович), т.е. мне сказали, что это дело не будет раскрыто и предложили работать против Литвиненко. Если я приму это предложение, то меня никто не тронет, и мы будем нормально работать. Подобная информация поступала неоднократно.

Ольга Шорина:— Вы постоянно упоминаете о человеке по фамилии Шебалин, это тот же самый человек, который участвовал в пресс-конференции Литвиненко в 1998 году?

Михаил Трепашкин:— Да. Он сидел рядом с Литвиненко. Это его бывший коллега по управлению по разработке преступных организаций ФСБ РФ (УРПО). Он по званию был выше Литвиненко, полковник. На эту пресс- конференцию, он почему-то одел маску, чем скомпрометировал всю идею этой конференции. Люди собирались открыто рассказать о творимых преступлениях, злоупотреблениях должностными лицами ФСБ, в том числе о создании внесудебной расправы над своими гражданами и вдруг маска. Эту пресс-конференцию в последствии разгромили и участники были подвергнуты преследованию. Это было одно из обстоятельств, которое не позволило встать на их защиту.

Ольга Шорина:— Он вернулся на работу в ФСБ?

Михаил Трепашкин:— Да, когда увидел, что начинается гонение в отношение участников конференции. Литвиненко был посажен под стражу и отсидел 8-9 месяцев. После чего Шебалин сказал, что поступила информация, что он будет следующим. Он начал искать старые контакты, через кого можно восстановиться и нашел. Шебалин называл фамилию Витвинов. Он заявил, что Витвинов работает не в управлении собственной безопасности, а по линии экономической контрразведки. Витвинов вывел Шебалина на связь с управлением собственной безопасности. Теперь Шебалин восстановлен и работает по контракту. Об этом было заявлено в суде по моему делу, только в протокол не занесено.

Ольга Шорина:— Как вы намеренны сотрудничать с Европейским судом по правам человека? Вы направите письменные заявления или поедите туда? Когда это может состояться?

Михаил Трепашкин:— Этот вопрос вставал с 2004 года, когда были собранны материалы по моему делу. Я ходатайствовал, чтобы мне лично разрешили участвовать, потому что те должностные лица, которые занимаются подготовкой документов от России в Европейский суд, очень много фальсифицируют. Мое лично присутствие в суде позволит по каждому документу дать комментарий. Решение, которое было принято 19 января 2007 года, когда мне присудили три тысячи евро за незаконное нахождение под стражей с 22 октября и до 1 декабря 2003 года, обозначены условия содержания, которые на российский взгляд не существенны. Например, когда человек курил, находясь со мной в камере, несмотря на то, что у меня бронхиальная астма, несущественно. Ужасные условия, скопище клопов, месяцами без прогулки, эти отражения они не нашли. Как я понял, в силу того, что по линии департамента обеспечения деятельности РФ при Европейском суде, материалы были сфабрикованы: комиссия была составлена задним числом - когда камеру отремонтируют, протравят клопов дустом, сфотографируют и покажут на суде. Один раз они действительно протравили клопов, и два месяца я лежал в дусте. Это химикат, который вызвал сильнейший ожог дыхательных путей. Почему-то эти вещи отражение в Европейском суде не нашли. Это типичная картина в местах предварительного содержания, и с этим нужно бороться. Если бы возник такой вопрос, то российские органы вынуждены были бы исправлять это.

Ольга Шорина:— В деле Литвиненко в Европейском суде вы будете участвовать в качестве свидетеля?

Михаил Трепашкин:— Я считаю, что да. Я являюсь носителем той информации, которую мне сообщил полковник РФ Шебалин Виктор Васильевич. В таких случаях только свидетелем.

Ольга Шорина:— А когда это дело будет рассматриваться? Вы знаете приблизительные сроки?

Михаил Трепашкин:— Нет. Я не знаю ни сроков, ни порядок вызова. Пока ничего не известно. Была беседа с супругой убитого Литвиненко Александра Вальтеровича о том, готов ли я выступить, не побоюсь ли? Могут быть какие-то преследования и препятствия к выезду. У меня никогда не было препятствий с выездом. Я не оформлял никаких обязательств по линии государственной тайны. Была ведомственная секретность, но не тех сведений, разглашение которых могут причинить ущерб безопасности России. К таким сведениям я допущен не был и не работал с ними.

Ольга Шорина:— У нас есть вопросы от пользователей. Константин, студент: «Как вы считаете, могли ли книги «ФСБ взрывает Россию» и «Лубянская преступная группировка», где Литвиненко открыто обвиняет Путина, стать мотивом для его убийства»?

Михаил Трепашкин:— Могли. Я проскочил без детализации разговоров с Шебалиным, но были контакты и с другими сотрудниками. Поступала информация, что те, кто написал книгу «ФСБ взрывает Россию», должны быть уничтожены. Группа из трех человек выезжала в США (в эту группа входила она девушка), где проживает и работает Юрий Георгиевич Фельштинский, доктор исторических наук, историк. У этой группы была цель отследить его для последующего уничтожения. Он жив, а второй соавтор этой книги – Литвиненко оказался убит. Была версия о том, что не мог ли он выступать сообщником в какой-то сделки по торговли радиоактивным веществом и отравиться. Эта версия обсуждалась, но очевидно, что такого быть не могло. По участникам, событиям, эта версия однозначно опровергается.

Ольга Шорина:— Ирина, вебдизайнер: «Очень рада видеть Михаила Трепашкина на свободе. Вашего голоса очень не хватало в момент, когда полемика вокруг гибели Александра Литвиненко была на пике - очень много вопросов, и, наверное, все ответы получить очень трудно. Столько загадочных личностей всплыло на поверхность - Скарамелла, Лимарев, «Честь и достоинство», даже не понятно, кто подставное лицо, кто фигурант. Но в целом: чем по вашему мнению объясняется ужасающая любого нормального человека «показательность» убийства Литвиненко? Почему нужно было убивать столь чудовищным способом, не смущаясь ничем, на глазах у всех, в европейской столице, наследив повсюду и везде. Спасибо».

Михаил Трепашкин:— Если бы в то время я был на свободе, то по многим моментам мог бы сориентироваться, предупредить. Что касается самого способа отравления, то я не считаю, что здесь была демонстрация. Расчет был в том, чтобы применить тот яд, который однозначно его убьет, но не будет обнаружен в организме.

Ольга Шорина:— Но его обнаружили.

Михаил Трепашкин:— Думаю, что на это не рассчитывали. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что демонстрация была в том, что тот, кто выступил против системы и пишет книги обвиняя конкретные спецслужбы, будет наказан. В этом была показательность этой акции, а способ убийства был случайным.

Ольга Шорина:— Но была выбрана довольно сложная схема.

Михаил Трепашкин:— Убийство сразу оставляет следы. Если бы его зарезали, застрелили, думаю, что все это раскрыли бы. А радиации никто не коснется. У меня даже возникала версия, что убийство произошло по неосторожности. В то время министр обороны Сергей Иванов заявлял, что у нас запущен спутник, который отслеживает осужденных. У меня возникла мысль, что они хотели пометить его радиоактивным веществом, как это делали в случаях пресечения незаконного вывоза произведений искусства заграницу. Преступника метели, чтобы отследить преступную цепочку, но не выпустить преступников заграницу. Потом этот предмет изымался и должен был находиться больше двух месяцев в сейфе, чтобы оградить контакт с людьми. Зная такие методы работы, у меня и возник вопрос, возможно хотели отследить его контакты. Но получилась так, что меточное средство попало в чай. Это была моя первоначальная версия, и я от нее в дальнейшем отказался. В дальнейшем так расценивали преступление, что вместо того, чтобы раскрывать преступление, искать организаторов, исполнителей, начали говорить, что он изменник родины. Но он не был допущен к секретам, которые образовывают государственную тайну. Литвиненко имел доступ к информации о совершенных деяниях крупных должностных лиц, ФСБ и некоторых других. Седьмая статья о государственной тайне запрещает секретить такие сведения. Было придумано, что он с Березовским выдал МИ-5 сведения об управленческих решениях ФСБ РФ. Если предполагать, что Борис Абрамович находился в Совете Безопасности, то мог располагать такими сведениями. Но прошло много времени, они там каждый год меняются. Литвиненко был оперативный работник. Занимался организованной преступностью и т.д. Им поступали команды уничтожать и прижимать конкурентов по бизнесу, за что им или руководителям этой структуры проплачивались деньги и т.п. Литвиненко не обвинялся в разглашении тайн. Сбежал он не для того, что продать секреты, а для того, чтобы спасти свою жизнь, потому что у него были реальные основания опасаться за нее. В начале я не одобрял его бегство, а потом, когда он рассказал, что его пытались убить в период нахождения в России. После чего я понял, что Литвиненко принял правильное решение остаться заграницей.

Ольга Шорина:— Давайте перейдем к вашему делу. Пользователи не совсем понимают, за что четыре года вы провели в колонии. Тимур, студент: «А по какой статье вас осудили»?

Михаил Трепашкин:— Этот вопрос меня тоже мучил четыре года. Я кричал об этом вопросе, призывая откликнуться правозащитников, но, к сожалению, я отсидел четыре года, ничего не совершив. Одного обвиняют в разглашении сведений о секретной торпеде, другого в научной работе и т.д., а меня судили по феноменальным обвинениям. Я отбывал наказание по ст. 222.1. УК РФ, это незаконное хранение в своей квартире 18 патронов, которые были однозначно подброшены. Был еще один эпизод по ст.222.1. в 1999 году, являясь в то время начальником налоговой полиции РФ и имея по себе боевое оружие и имея на него разрешения, я забрал у маленьких детей патрон, который уничтожил. Я выполнил те обязанности, которые должен был выполнить как сотрудник правоохранительных органов. Мне предъявили это как преступление. По этим статьям я получил по году и в итоге два. Следующий состав это разглашение государственной тайны ст.283. 1, срок до четырех лет. По этой статье мне тоже инкриминировали два эпизода, первое – разглашение сведение о КГБ СССР полковнику ФСБ, причем экспертиза решила, что эти сведения не составляли гостайну, и второе - о трех лицах, сотрудничавших с КГБ СССР. В ходе следствия и в суде запросили управление регистрации архивных фондов ФСБ РФ обо всех агентах и других источниках. Было запрошено секретной почтой и пришел ответ, что таких агентов не было ни в КГБ СССР, ни в составе ФСБ РФ. Я задал вопрос представителю ФСБ, какое отношение вы имеете к КГБ, потому что другая страна, служба, Конституция, подписка была дана России, а не СССР и ответственность была указана по закону СССР 60-го года. Законы изменились, и они не имеют к этому отношения. На что они ответили, что они являются преемниками деловой репутации ФСБ, НКВД и т.п. Но если они являются преемниками деловой репутации, то отвечают за все репрессии. Этот полковник имел доверенность Патрушева Николая Платоновича, директора ФСБ, и тем самым от имени ФСБ хотел доказать, что ФСБ берет ответственность за все деяния, которые происходили при КГБ СССР, КГБ при совете министров, НКВД, МГБ СССР.

Ольга Шорина:— Этот документ приложен к вашему делу?

Михаил Трепашкин:— Да, следует прямо по приговору. Поэтому я обратился сначала к депутатам, вопрос вернулся к тем, кто фабриковал это дело, а потом я выступил со словами поддержать тех, кто судится за те деяния, которые творили НКВД в сталинские времена. Вернусь к обвинению, второй вариант разглашения гостайны, что я полковнику ФСБ Шебалину передал на хранение документы, в которых содержались сведения о планах ФСБ РФ о состоянии и панах оперативно розыскной деятельности ФСБ РФ. Эти документы мы расследовали на суде. По ним явно видно, что их взяли из архива. На них стоят номера и они прошиты. У меня таких сведений не нашли, хотя пересмотрели каждый листик. Экспертами на суде выступали оперативные разработчики, у которых нет ни образования, ни разрешения на проведения экспертиз, а это является нарушением закона. Мы попросили показать план в этих документах, там сводки прослушанных телефонов Гальяновского ГБ в 1996 году, а нам ответили, что планов нет. В законе идет речь о разглашении сведений ведомств, влияющих на безопасность государства. В УК РФ 222 и 283 статья не относятся к подсудности и подследственности военных прокуроров и судей. Несмотря на это, был военный суд и военная прокуратура. Вначале военная прокуратура как и положено направила 283 в ФСБ РФ, но дело было возвращено. После этого надзирающий прокурор мне сказал, что в моих действиях нет состава преступления, 222 статью направят в милицию и они это дело сразу прекратят. Мне сказали, что есть указания и из военной прокуратуры и меня осудят по беспределу. Так и получилось.

Ольга Шорина:— Вы сейчас будите опротестовывать решение суда?

Михаил Трепашкин:— Да. Несмотря на то, что власти и военные судьи всячески этому препятствуют. Если не в этом году, то в следующем или через пять, десять лет. Дела 40-х годов до сих пор пересматриваются и будет реабилитация. Я готов снять свои жалобы, если к ответственности привлекут тех, кто фабриковал это дело. Если бы генеральная прокуратура или следственный комитет, который сейчас был создан, расследовали это дело и привлекли тех лиц, которые виновны в этом, я бы снял жалобы даже в Европейском суде.

Ольга Шорина:— Вопрос от Александра, издателя из Флориды: «Уважаемый Михаил, верите ли вы, что те, кто вас преследовал беспредельным образом, фабриковал вам уголовные дела, выносил неправосудные приговоры, и т.п., и, главное, кто отдавал приказы это делать окажутся в конце концов на скамье подсудимых?

Михаил Трепашкин:— Немного веры витает, поэтому я и предпринимаю попытки по пересмотру. Та ссылка главной военной прокуратуры от первого лица государства, что по его указанию сказали осудить по беспределу и даже Верховный суд ничего здесь не предпримет.

Ольга Шорина:— Вы надеетесь на Следственный комитет, а он больше занят конфликтом с Генпрокуратурой.

Михаил Трепашкин:— Генпрокуратура этого вполне заслуживает. Последние время там скрывались всяческие преступления.

Ольга Шорина:— Но там сменилось руководство.

Михаил Трепашкин:— А сотрудники остались те же. Иногда от руководства мало, что зависит. Если руководитель вникает в дела подчиненных, то законность восторжествует.

Ольга Шорина:— Света, школьница: «1. Опасаетесь ли вы за свою жизнь сейчас? И были ли против вас угрозы и попытки заставить вас замолчать после вашего освобождения»?

Михаил Трепашкин:— Такая опасность остается, но она витала надо мной на протяжении 12 лет. У меня конфликт с руководством федеральной службы безопасности РФ, с теми лицами, которые прикрывали преступления. Началось это с 1995 года и покушений было очень много. Когда я находился в зоне, была команда садануть заточкой, но те, кому поручили это сделать, пришли и откровенно об этом рассказали, после чего создали свою службу безопасности. Через несколько недель после этого порезали Ходорковского. Это говорит о том, что все разрабатывалось в одном центре. После моего освобождения 30 ноября у меня был прямой эфир в передачи Николаева, где выступал заместитель председателя комитета по безопасности государственной думы Абельцев Сергей Николаевич, представитель ЛДПР. Он имеет очень сильное влияние на ФСИН и генеральную прокуратуру. Абельцев сказал, что в 2008 году он обеспечит мне и остальным правозащитникам, кто там находился (Карина Москаленко – адвокат, комиссар международной комиссии юристов, Солдатов из Агентуры.ru и другие правозащитники) не только нахождение под стражей, но и камеру одиночку. Также сказал, что мне мало четыре года, надо двадцать лет, и на следующий год это будет реализовано. Эти слова были заявлены высоким должностным лицом государства. Это воспринимается как угроза.

Ольга Шорина:— Света, школьница: «Собираетесь ли вы подавать на Абельцева в суд за клевету и угрозы? А так же собираетесь ли вы судиться с ФСИНом»?

Михаил Трепашкин:— Да. Вопросов очень много и я могу назвать основные, которые будут озвучены. В декабре 2006 года в России находилась группа Скотланд-Ярда, которая хотела встретиться со мной и поговорить по обстоятельствам, которые я коротко изложил сегодня. Но была пущена клевета на уровне руководства ФСИН России и Государственной думы о том, что я отбываю наказание за измену родине. На основании этого мне нельзя, как распространителю государственной тайны встречаться с представителями спецслужб. Эту клевету оглашали: Абельцев Сергей Николаевич, была публикация в газете «Аргументы и факты» и начальник пресс-лужбы ФСИН России – Сидоров Александр. После этого я сразу написал в генеральную прокуратуру иск о возбуждении уголовного дела за клевету по части 3, статьи 229.

Ольга Шорина:— Возбудили?

Михаил Трепашкин:— Нет. Генеральная прокуратура еще не дала никакого ответа. Я обратился в Тверской суд Москвы и получал, даже находясь в местах лишения свободы более пяти извещений о том, что представитель генеральной прокуратуры уклоняется от явки в суд. Я буду продолжать эту работу и дойду до конца. Клевета должна быть наказуема, тем более должностных лиц. Касаемо руководства ФСИН России, ко мне был незаконно применен персональный спецнаряд. Такой спецнаряд существовал только во времена Сталина, когда была путевка в одну сторону, чтобы человек не вернулся. Во времена КГБ СССР я тоже сталкивался с подобной ситуацией, когда мне нужно было вызвать одного свидетеля Резниченко по вывозу произведения искусства заграницу, на что мне сказали, что его направили в Жезказган на рудники, и он оттуда не должен выйти. Несмотря на то, что я запрашивал его через центральный аппарат, его так и не вызвали. Когда я задавал вопрос в ФСИН Свердловской области, почему меня подвергли такому прессингу, мне ответили, что в отношении меня применен персональный спецнаряд. Такой спецнаряд применяется по отношения к изменнику родины, террористам и лидеру преступных группировок.

Ольга Шорина:— Что это означает?

Михаил Трепашкин:— Это когда человека объявляют вне закона. Он не должен практически ни с кем контактировать.

Ольга Шорина:— Это где-то прописана такая норма?

Михаил Трепашкин:— В федеральном законодательстве нигде такого нет, но есть подзаконные акты, при этом не все они открыты. Приказ министерств юстиции, где идет речь о лидерах преступных сообществ, к кому может применяться персональный наряд. Спецнаряд там опущен. В моем случае было сказано персональный спецнаряд, мне даже дали его номер. Я спросил, кто его подписал? Меня решили сослать подальше, чтобы я не излагал информацию по подрыву домов, по Норд-Осту, я тоже был в курсе, что готовилась эта акция, и предупреждал через Шабина, но ничего не было предпринято. Приказ о спецнаряде подписал на основании просьбы главной военной прокуратуры первый заместитель директора ФСИН России – господин Краев В.К. Краев – это бывший начальник Свердловской области, который был уволен со скандалом. В то время его обвинили в связи с оромашенской преступной группировкой, но получилось, что он оказался на довольно высокой должности в федеральной службе исполнения наказания.

Ольга Шорина:— Вы сказали, что комиссия по расследованию дела о взрыве жилых домов в России в 1999 году немного приостановила свою работу?

Михаил Трепашкин:— Это мое мнение, но я еще ни с кем из них не встречался.

Ольга Шорина:— Как вы считаете, она продолжит свою работу, и будут ли обнародованы результаты этой работы?

Михаил Трепашкин:— Я не видел последнего заключения по итогам работы, поэтому не могу сказать, все ли там отраженны моменты, которые были на том этапе.

Ольга Шорина:— Вы передавали свои материалы?

Михаил Трепашкин:— Я работаю в этой комиссии по двум направлениям, которые мне поручили. Это проверка обстоятельств замены фоторабота лица, который арендовал помещение на Гурьянова в Москве, и проверка показаний Гочияева. Когда он заявлял, что причастен его учредитель, а не он и его подставляют. Два взрыва произошли, а другие два – нет, потому что он позвонил в службу спасения и предупредил о них. Другими вопросами я не занимался, поскольку я был не полноправный член комиссии, а меня пригласили как эксперта, бывшего следователя ФСБ со следственным образованием, который занимался большим количеством дел, в том числе и связанными с расследованием террористических актов.

Ольга Шорина:— А вы продолжите эту работу? Я имею ввиду то, что вы начали когда защищали пострадавших.

Михаил Трепашкин:— Да. Эту тему я не оставляю, но меня достаточно сильно подрезали в этом деле по нескольким моментам. В том деле, где у меня были отдельные доказательства, которые нужно было связать в единую цепочку, чтобы это было аргументировано и доказательно. Эти связующие звенья я надеялся найти в материалах уголовного дела, но за неделю до начала процесса меня арестовали. На предварительное следствие вообще не допустили и теперь это дело поднять сложно. В ходе обыска у меня были изъяты все данные находившиеся в компьютере адвокатские досье и были уничтожены. Также многие свидетели, которых суд планировал вызвать и прояснить многие обстоятельства, напуганы. Но я надеюсь, что по прошествии какого-то времени можно будет выяснить эти обстоятельства. Такие преступления расследуются не очень часто, но сам факт того, что они не расследуются, говорит о том, что власть не хочет, чтобы они были раскрыты.

Ольга Шорина:— Будите ли писать книгу о своем четырехлетнем заключении?

Михаил Трепашкин:— Пока таких намерений не было. Я старался довести свое мнение небольшими заметками. Но даже те заметки, которые я писал, изымались. В них были вопросы, на которые стоило обратить внимание правозащитникам, адвокатам, юристам. Последние изменение в сфере уголовного законодательства носит реакционный характер и отдаляет значительно российское законодательство от общепринятых норм и принципов международного права. Это очень плохо. Получается, что за последние изменения мы не сближаемся, а отдаляемся.

Ольга Шорина:— Вы сейчас планируете заниматься правозащитной деятельностью?

Михаил Трепашкин:— У меня есть и другие предложения, но я пока не буду это оглашать. Конечно, я буду защищать права граждан и если буду выезжать, то только на лечение. После таких условий у меня не все в порядке со здоровьем. При помощи различных общественных объединений буду добиваться изменения и внесения норм в законодательстве Российской Федерации в лучшую сторону, чтобы мы не отдалялись, а сближались в этом отношении.

Ольга Шорина:— Спасибо. В нас в гостях был Михаил Трепашкин, бывший сотрудник ФСБ, освобожденный 30 ноября из колонии. Всего доброго, оставайтесь с нами.

Ярлыки:

Комментарии: 0:

Отправить комментарий

Подпишитесь на каналы Комментарии к сообщению [Atom]

<< Главная страница