ПРЕСТУПЛЕНИЕ БЕЗ НАКАЗАНИЯ

Признания представителей российских спецслужб дополняют картину армянского террора, созданную нашими исследователями


М.КАДЫМБЕКОВ

Относительная стабильность, установившаяся в Азербайджане десять лет назад, постепенно вытесняет из памяти соотечественников воспоминания о тревожном начале 90-х годов. С тех пор успело подрасти поколение, не только не знающее, что такое Советский Союз, но и не помнящее тотального ужаса войны, повсеместного предчувствия гражданской смуты, а главное - окружающей со всех сторон угрозы терроризма - слепого, бессмысленного и беспощадного.

Тогда с пугающей регулярностью взрывались поезда, автобусы, составы метро, паромы, вертолеты. Жертвами заказных убийц становились не только известные политические и общественные деятели, но и простые люди. Все это было частью большой войны, объявленной соседней Арменией Азербайджану на всех фронтах: информационном, психологическом, военном.

Сегодня это противостояние не столь интенсивно. Точнее, оно просто не ощущается, однако не следует забывать, что нам противостоит настойчивый и целеустремленный враг, готовый для достижения своих целей пойти на любые бесчеловечные действия. Доказательством тому служат не только результаты тщательного расследования, проведенного нашими сыщиками и прокурорами, нашедшими убедительные и задокументированные свидетельства причастности армянских спецслужб практически ко всем терактам, произошедшим в Азербайджане, либо направленным против него. Сегодня об этом начинают говорить и некоторые представители российских спецслужб, столкнувшихся некогда с разветвленной и хорошо сконструированной организацией армянского террора.

Сенсационное признание

Недавно в России были опубликованы воспоминания бывшего оперуполномоченного по особо важным делам V отдела Управления собственной безопасности (УСБ) ФСК (ныне ФСБ) РФ (контрразведка внутри контрразведки) Михаила Трепашкина. Вот что он пишет:

"В 1993-94 годах мною были получены материалы, свидетельствующие о том, что в Москве действует группа, которая, по оперативным данным, совершила ряд террористических актов на территории России и стран СНГ. Данную информацию я немедленно доложил лично начальнику УСБ ФСБ РФ генералу Варламову, который приказал мне срочно сформировать оперативную группу из самых опытных сотрудников и пресечь деятельность террористов. Я немедленно сформировал оперативную группу, в которую вошли наиболее опытные офицеры управления, сотрудники VII отдела (оперативная разработка) Витвинов, Зайцев, Дружевский и др. В течение короткого времени мы полностью установили всех членов террористической группы и здесь нас ждал сюрприз - группа террористов действовала под руководством старших офицеров Управления по борьбе с терроризмом (УБТ) ФСК РФ. Мы вышли на наших, "товарищей, с которыми стояли в одном строю".

Руководил этой террористической группой подполковник УБТ ФСКРФ Симонян. В группу входил подполковник УБТ ФСК РФ Шебалин В.В., который позже участвовал в убийстве первого президента Чечни Дудаева. Шебалин сидел с Симоняном в одном кабинете на Лубянке, где в сейфе они хранили тротиловые шашки и МУВы, штатные замедлители, используемые подразделениями войсковой разведки в тылу противника во время войны. Взрывчатку и МУВы (модернизированные универсальные взрыватели. - М.К.) они выдавали исполнителям террористических актов для выполнения заданий. На связи у Симоняна и Шебалина состоял Оганесян (действующий сотрудник отдела по проведению специальных операций на территории противника Главного управления национальной безопасности Армении), которого оформляли в агентурный аппарат УБТ ФСК РФ.

Этого они, естественно, не смогли бы делать без санкции высшего руководства спецслужбы. На связи у Оганесяна состоял ряд непосредственных исполнителей терактов, один из которых - бывший разведчик ВМФ СССР Игорь Хатковский, завербованный ими специально для этих целей. В течение разработки и в ходе расследования уголовного дела было установлено, что этой группойв 1992-1994 годах были совершены взрывы в бакинском метро, пассажирских поездов в Гудермесе (30 человек погибли) и Дербенте (в туалете одного из вагонов взрывное устройство заложил непосредственно Хатковский), взрывы в Кисловодске и Минеральных Водах и других городах России, а также ряд заказных убийств. Встречи с боевиками Оганесян проводил в лучших шпионских традициях - на армянском кладбище в Москве, где в качестве пароля использовали денежную Купюру достоинством в 25 рублей, разрезанную пополам.

Во время выполнения очередного задания Хатковский По приказу Симоняна выехал в Баку, где провел рекогносцировку на объекте диверсии, в качестве которого выбрал газовую магистраль. Взрывчатку для проведения данного теракта и МУВ ему передал лично Симонян из своего сейфа на Лубянке. Причем Симонян обманул Хатковского: переданный ему замедлитель был не на 2 часа, как было договорено ранее, а только на 50 минут. Тогда Хатковский понял, что при взрыве погибнет сам, и то, что Симонян решил его убить, чтобы не платить ему деньги и убрать его как свидетеля уже совершенных терактов. После чего Хатковский начал бояться за свою жизнь и уже после ареста сотрудничал со следствием и помог полностью изобличить остальных членов группы.

Однако, когда следствие начало набирать обороты и были обнаружены и изъяты нелегально хранящиеся оружие и взрывчатка на складах в Калининграде и Минводах, круг террористов из ФСК начал расширяться и нити повели к руководству ФСК РФ, оперативная разработка и следствие были свернуты. Начальника УСБ ФСК Варламова сняли с должности, а на его место поставили Патрушева, на которого уже имелась информация о его не совсем благовидных делах. Начальника VII отдела полковника Молчанова (в отделе которого непосредственно разрабатывали террористов) сослали служить на Камчатку, а сам отдел разогнали по указанию нового начальника УСБ Патрушева. Нескольких членов группы судили в Тамбове, на закрытом судебном заседании, так как боялись, что в Москве прозвучит то, что бакинское метро и пассажирский поезд в Гудермесе с 30 погибшими были взорваны взрывчаткой с Лубянки. Широкой огласки в российских и иностранных СМИ это дело не получило, т.к. ФСК незаконно наложила на него гриф "секретно" и блокировала любые публикации, понимая, что взрыв в бакинском метро и 30 человек в Гудермесе это похлеще, чем взорванный их агентом, подполковником Воробьевым, автобус на ВДНХ".

Устами министра МНБ

Между тем многое было известно. В докладе на совещании, посвященном проблемам сотрудничества в области борьбы с международным терроризмом, министр национальной безопасности Азербайджана Намик Аббасов сказал: "У нас имеются многочисленные процессуальные доказательства того, что совершенные в Азербайджане теракты были организованы со стороны государственных органов Республики Армения. На некоторых из них нужно остановиться особо. В результате сотрудничества МНБ Азербайджана и ФСБ РФ была привлечена к ответственности действовавшая на территории России террористическая группа армянских сепаратистов во главе с начальником отдела Главного управления национальной безопасности Республики Армения полковником Джаном Оганесяном, его заместителем майором Ашотом Галояном и старшим уполномо ченным Управления по борьбе с терроризмом Федеральной службы контрразведки России майором Борисом Симоняном. Указанная группа, которая финансировалась дислоцированной в Москве и возглавляемой Валерием Петро-сяном ассоциацией "ТИРР" (Фонд технологического и интеллектуального развития России. - М.К.), организовала на территории России и Азербайджана несколько взрывов железнодорожных поездов. Все эти лица были осуждены на различные сроки заключения судами Российской Федерации и Азербайджанской Республики.

В судебно-процессуальном порядке доказан и факт организации специальными службами Республики Армения взрыва электропоезда на одной из станций Бакинского метрополитена 19 марта 1994 года (погибло 14 и ранено 42 человека), который был исполнен членами террористической сепаратистской организации "Садвал", функционирующей на территории Республики Дагестан Российской Федерации".

Многочисленные свидетельские показания и вещественные доказательства прямо указывали на то, что боевики этой организации прошли военно-диверсионную подготовку на базах спецслужб Армении в Наиринском районе и на территории Арз-нинского района Республики Армения, а также в специально созданных лагерях на территории Магеррамкендского района Республики Дагестан.

Азербайджанские спецслужбы выявили 43 организатора и исполнителя этих преступлений, из них 30 были осуждены Верховным рудом Азербайджанской Республики, в отношении лиц, скрывающихся за пределами страны, розыскные мероприятия продолжаются".

Секретные досье

Более подробной информацией об участниках этой террористической группы располагает бывший сотрудник МНБ Азербайджана, по известным причинам пожелавший остаться неназванным. По его словам, подполковник Джан Оганесян, ставший впоследствии начальником отдела Главного управления национальной безопасности Армении, закончил Высшую школу КГБ СССР им. Дзержинского, прошел спецподготовку разведчика-диверсанта. В 1990-91 годах КГБ Армении направлял его в ИКАО для проведения совместной работы с оргкомитетом, военной комендатурой КГБ СССР и КГБ Азербайджана по разоружению незаконных вооруженных формирований. Но одновременно с этим Оганесян поддерживал связи с "Дашнакцутюн" и тайно участвовал в подрывных акциях, направленных на дестабилизацию обстановки в НКАО. Впервые в поле зрения наших спецслужб он попал после ареста террориста Игоря Хатковского.

Напомним, Хатковский был задержан в Баку с полным комплектом взрывного оборудования летом 1993 года. Гражданин России, уроженец Калининградской области, он приехал в Азербайджан под прикрытием корреспондента газеты "Демократический Тильзит". Осенью того же года при попытке заложить мину в поезд Тбилиси - Баку задержали другого диверсанта - сотрудника контрразведки ЗакВО Coco Арояна.

Как рассказывает бывший сотрудник МНБ, помощь в поимке террористов оказали тогда российские спецслужбы. В мае 1994 года сотрудники ФСБ (тогда ФСК) в Москве задержали группу организаторов, о которых уже говорили выше, - это подполковник Джан Оганесян, подполковник Ашот Голоян и майор Борис Симонян. Все трое имели российское гражданство, московскую прописку. Двое первых числились консультантами Фонда технологического и интеллектуального развития России (ТИРР), возглавляемого неким Валерием Петросяном.

Как писали в то время российские СМИ, следственная группа Главной военной прокуратуры (ГВП), которой поручили это дело, оказалась в сложнейшем положении. Исполнители - в одних государствах, организаторы - в другом, основные доказательства - в третьем. Российская ФСБ имеет договоры и с ГУНБ Армении, и с МНЕ Азербайджана о совместной работе и обязательствах не вести борьбу друг против друга. В довершение ко всему Армения и Россия подписали договор о коллективной безопасности. И в то же время кадровые сотрудники ГУНБ Армении на территории России организуют террористические акты, направленные против Азербайджана.

Тем не менее следствие пошло. Первым делом разобрались с тем же фондом ТИРР, который еще в 1992 году взял у российского Министерства обороны кредит в 300 миллионов рублей якобы под строительство жилья для офицеров. Кредит, конечно, исчез в неизвестном направлении, а дело Петросяна было выделено в отдельное производство.

"По ходу следствия, - пишет популярный российский еженедельник "Аргументы и факты", - в Воздухе запахло крупным политическим скандалом. Перед Арменией встала перспектива пополнить список таких "доблестных стран", как Ливия, Сирия, Иран, впрямую поддерживающих терроризм, а перед Россией - оказаться в роли пособницы. Результаты не замедлили сказаться. В течение нескольких месяцев были сняты со своих постов посол Армении в России, а также руководитель ГУНБ Армении Симонянц. Полетели некоторые головы и в российской ФСБ. В Армении в терроризме обвинили партию дашнаков и фактически ее разгромили. В России на всю информацию по делу был наложен запрет. Из парламента Армении российским коллегам посыпались обращения с просьбой "войти в положение". По некоторой информации, по этому делу в Москву неофициально приезжал сам Левон Тер-Петросян».

«И эта активность в конце концов принесла свои плоды, - сетует наш собеседник, бывший сотрудник МНБ АР. - Для меньшей огласки процесс перенесли в Тамбов, а сами преступники отделались чрезвычайно мягкими наказаниями, что мотивировалось тем, что их судят только за преступления, совершенные на территории РФ. И все наши просьбы об экстрадиции террористов в Азербайджан остались без внимания. Следствие предъявило обвиняемым в общей сложности шесть статей УК РФ. Все трое обвинялись в терроризме и незаконном хранении оружия, боеприпасов и взрывчатки".

Кроме того, все получили "довесок". Оганесян - провоз взрывчатки в самолете, повреждение железнодорожных путей и контрабанда, Галоян - тоже контрабанда, Симонян - злоупотребление служебным положением. По совокупности такие преступления предполагают если не смертную казнь, то как минимум 10-15 лет лишения свободы.

В суде, однако, почти все рухнуло. От своих показаний обвиняемые отказались. Не удалось доказать причастность группы к тем взрывам поездов, где были погибшие. Хотя почерк был везде одинаков, и после ареста группы взрывы прекратились. Отпала и контрабанда - тогда еще не было официальных границ. И в довершение ко всему обвинение в терроризме суд исключил "как излишне предъявленное". Дело в том, что до лета 1994 года в УК РФ существовала статья 68 - диверсия. Ее исключили и тогда же ввели статью 213 - терроризм. Обвиняемые не подлежали осуждению ни по статье уже отмененной, ни по статье, еще не существовавшей на момент совершения терактов.

В итоге Ашот Галоян получил два года и был освобожден в зале суда, Борис Симонян вышел на волю через месяц и лишь Джан Оганесян "загремел" на шесть лет. И еще, как стало известно из неофициальных источников, Ашот Галоян, пытавшийся повеситься в камере, по возвращении в Армению получил звание полковника.

Пленник становится наемником

Иначе сложилась судьба Азера Асланова - террориста, лезгина по национальности, повинного во взрыве в бакинском метро 3 июля 1994 года. Процесс по его делу прошел в Азербайджане, и суд вынес ему приговор по всей строгости закона. Впрочем, даже теперь, листая страницы его дела, становится не по себе от расчетливой и изобретательной жестокости армянских стратегов и их наймитов. Попав в плен в боях на физулинском направлении, командир батальона капитан Асланов сразу заинтересовал представителей армянских спецслужб: кроме того, что он офицер, для них имел ценность и тот факт, что захваченный в плен комбат оказался лезгином. Тогда армянским стратегам показалась очень привлекательной идея вбить клин между двумя соседствующими народами, создать очаги дестабилизации в регионах компактного проживания национальных меньшинств, тем самым открывая второй, третий, четвертый фронты.

Именно поэтому армянские спецслужбы так ухватились за возможность завербовать Азера Асланова. Вот цитата из его дела: "После целого дня допросов с пристрастием, а затем ночи измывательств в подвале казармы, где меня оставили на расправу солдат-армян, меня снова отвели к майору-особисту Осепяну. В комнате кроме него находился плотный человек в камуфляже и кожаной куртке. Оказалось, это Зорий Балаян. Я очень удивился - не ожидал увидеть армянского писателя-публициста в военной форме, к тому же на оккупированной физулинской территории.

- Как тебе не стыдно! - накинулся он на меня. - Мы изо всех сил помогаем лезгинам, а ты воюешь за Азербайджан!"

После этой встречи Асланова вновь подвергли интенсивной обработке уже в карцерах Шушинской тюрьмы. В ходе "бесед" со своими пленителями он с удивлением узнал, что от него хотят большего, чем уже раскрытых военных секретов. Ему пообещали, что отпустят домой, если он вызовет кого-нибудь из родных с фамилией Асланов, чтобы окончательно доказать, что он и в самом деле лезгин. Он и на это, не предвидя подвоха, согласился. На спасение сына, не задумываясь, выехала из Баку мать Азера. Однако стоило ей пересечь границу Армении, как сразу стал вырисовываться дьявольский план армянских спецслужб.

Впрочем, слово самому Азеру Асланову: "В конце июня в Шушу, где в пустующем доме разместили меня с мамой, приехали Карен и Левой, сотрудники МНЕ "НКР". Карен мне сказал: "Пора расплачиваться за долги. Поедешь в Баку и взорвешь метро". Я опешил, начал возражать, но Карен оборвал меня: "Тогда отправишься с мамашей в Шушинскую тюрьму, и посмотрим, кто вас оттуда сможет вытащить. Операция на контроле самого Роберта Кочаряна".

Через пару дней Асланову велели собираться в путь. Мать, естественно, оставалась в Шуше в качестве заложницы, гарантии того, что её сын "не продаст". Бывший комбат, добравшись до Баку, выполнил распоряжение своих новых начальников. 3 июля в 8.30, сев во второй вагон (в головной ему попасть не удалось) состава, идущего в сторону станции "Гянджлик", он встал у второй двери. Через минуту, незаметно вынув чеку из взрывателя, опустил пакет под правое сидение. И тут случилось непредвиденное. Поезд в туннеле остановился. Цитата из дела: "Поезд простоял 30-40 секунд. Я потерял счет времени и мысленно уже прощался с жизнью. Но все же сдержался, чтобы не выскочить из вагона, как только на станции "28 мая" открылись двери. Дождался, пока объявят отправку поезда, и только тогда, в последний момент шагнул на перрон. Секунд через пять или шесть уже стоя на эскалаторе я услышал взрыв". После этого теракта все силы в Баку были брошены на поимку преступника. В том, что и в этот раз "подарок" преподнесли армяне, сомневаться не приходилось - из 14 терактов, совершенных в Азербайджане с 1989 года, наличие их следа безоговорочно подтверждалось. И во всех случаях - доказанных или еще не раскрытых -почерк был один: организатором этих чудовищных акций оказывались государственные структуры Армении, ее спецслужбы.

Уже к началу 1995 года сотрудники специально созданной оперативно-следственной группы МНБ Азербайджана располагали не только фотороботом подозреваемого, - но уже и точно знали, кто он, как его зовут, когда и кем был завербован и где следует его искать.

После громкого теракта в Баку Асланов был передан под покровительство влиятельного дагестанского депутата, могущественного директора предприятия "Даг-нефть" Гаджи Махачева. Мало того, он, начав работать рядовым телохранителем, вскоре поднялся до уровня руководителя службы безопасности всей "Дагнефти". Однако деятельность его в этом качестве через некоторое время заинтересовала ФСБ России. По предположению этой спецслужбы, он был причастен к убийству министра финансов Дагестана Г.Гамидова, что повлекло за собой арест и дальнейшую экстрадицию в Азербайджан: слишком уж убедительной была доказательная база, предоставленная российской стороне нашими юристами. Как это ни банально звучит, но все тайное со временем становится явным. Признания Михаила Трепашкина и другие, только опубликованные источники, - лишь начало международного расследования преступной деятельности армянских спецслужб, не признающих ни мирных договоренностей, ни правил войны. Скоро заговорят и другие люди, значительно пополняя нашу обвинительную базу, приближая судебный процесс над явлением, имя которому армянский террор.

* * *

ВОЕННЫЙ СУД ОТЛОЖИЛ РАССМОТРЕНИЕ ДЕЛ ПОЛКОВНИКА

Михаил Трепашкин, рассказавший о следе ФСБ во взрывах в бакинском метро, обвиняется в разглашении гостайны

Московский окружной военный суд в понедельник отложил на неопределенное время рассмотрение уголовного дела полковника ФСБ в отставке Михаила Трепаш-кина. Напомним - полковник Трепашкин, опубликовал материалы, свидетельствующие о том, что за взрывами в бакинском мет-ро в начале 90-х гг. стояли сотрудники ФСБ армянской национальности. Сейчас полковник обвиняется в разглашении сведений, составляющих гостайну, в злоупотреблении должностными полномочиями и в незаконном хранении боеприпасов. Как сообщили РИА "Новости" в суде, заседание перенесено в связи с тем, что подсудимый подал в военную коллегию Верховного суда жалобу на постановление суда от 1 сентября о назначении его дела к рассмотрению без проведения предварительного слушания. "На предварительном слушании я собирался заявить ходатайство о возвращении дела в Главную военную прокуратуру для устранения нарушений при составлении обвинительного заключения", - заявил подсудимый.

По его мнению, в обвинительном заключении "не было приведено ни одного доказательства защиты в нарушение УПК". Кроме того, по словам Трепашкина, заместителя главного военного прокурора Пономаренко, утверждавший обвинительное заключение, не вручил ему копии этого документа и не сообщил, в какой суд направляется дело. Отложив слушание, суд также предоставил подсудимому возможность ознакомиться с материалами уголовного дела, которые тот не успел до конца изучить. В понедельник суд отклонил ходатайство Трепашкина об отводе судебной коллегии под председательством федерального судьи Сергея Седова. По мнению Трепашкина, данный судебный состав может необъективно подойти к рассмотрению его дела, так как ранее, в апреле 2003 года, отклонил его жалобу, в которой Трепашкин оспаривал предъявленное ему обвинение в злоупотреблении должностными полномочиями.

По версии обвинения, проходя с 1984 по 1997 год службу в органах безопасности КГБ СССР и ФСБ РФ, Трепашкин копировал служебные документы, которые в дальнейшем незаконно хранил у себя дома. В ходе обыска дома у Трепашкина были изъяты следственные материалы КГБ СССР, Министерства безопасности РФ, ФСК и ФСБ в письменной форме, на дискетах и в компьютере. Секретными экспертиза признала около 30 документов, в частности, протоколы следственных действий по делам 1997 года, расследованием которых занимался Трепашкин. Разглашением сведений, составляющих гостайну, следствие считает передачу Трепашки-ным своему бывшему коллеге - полковнику ФСБ Виктору Шебалину - материалов сводок прослушивания телефонных переговоров членов Гольяновской ОПТ (в них, по мнению следствия, содержались данные о методах работы ФСБ). При обыске квартиры Трепашкина были также обнаружены около двух десятков патронов. Трепашкин, более 20 лет проработавший в органах безопасности, в настоящее время работает адвокатом. Он стал известен благодаря своему участию в ноябре 1998 года в пресс-конференции, на которой бывший сотрудник ФСБ Александр Лит-виненко и его товарищи заявили, что по приказу руководства ФСБ участвовали в заговоре с целью убийства Бориса Березовского.

Подсудимый находится под подпиской о невыезде и не признает своей вины. "Ни один из изъятых у меня документов никогда не являлся секретным", - заявил Трепашкин в интервью РИА "Новости". Подсудимый утверждает, что его дело было сфабриковано после того, как он отказался собирать для спецслужб информацию об Александре Литвиненко. Судебный процесс по делу Трепашкина будет проходить в закрытом режиме.


Газета «Эхо», 09.08.03 (№150); 16.09.03 (№176)

Коммерческие тайны ФСБ

Каспаров.ru | Статьи | Коммерческие тайны ФСБ:

Нарушение прав адвокатов, преступное, в первую очередь, военное правосудие, фабрикация дел против неугодных лиц, преследование политических заключенных в зонах, дело Норд-Оста, дело о подрыве домов, дело Юлии Тимошенко – это далеко не все темы, к которым имеет отношение известный правозащитник Михаил Трепашкин. По сфабрикованному против него уголовному делу он отсидел в тюрьме три года, а последние восемь месяцев в одиночной камере. Проведя такое делительное время в жесточайшей изоляции, Михаил Трепашкин рад свободе и общению, мы говорили с ним долго и обо всем:

– Михаил Иванович, как вы стали правозащитником?

– До 1997 года я был сотрудником Федеральной службы безопасности. В 1995 началась моя длительная борьба против коррупции и сокрытия преступлений в органах, против политики, олицетворением которой в органах является Николай Патрушев. В то время он занимал должность начальника службы внутренней безопасности ФСБ. Год шел суд, который я выиграл у трех генералов: бывших директоров ФСБ Михаила Барсукова и Николая Ковалева, а также нынешнего Николая Патрушева. Тем не менее, мне пришлось уйти из органов безопасности.

– Как вы осмелились выступить против системы?

– Мы присягали народу и служили интересам людей, а не чиновников. В органах довольно сильным было течение за большую гласность, за общественный контроль в силовых ведомствах, за демократию, чтобы люди искренне голосовали, а не по разнарядке, чтобы закон в стране был равен для всех. В 80-е годы пришло понимание, что государство – это не абстракция какая-то, это люди. Какими будут они – таким будет и государство. Это положение нашло отражение в Конституции 1993 года, где на первое место были поставлены права человека. В настоящее время происходит попрание этих основ. Чиновники, фактически приватизировав наше государство, свои собственные интересы выдают за государственные. Развал службы государственной безопасности, начавшийся еще в советское время, когда в нее были делегированы представители партноменклатуры, которые не отличались профессиональными качествами, а любили только командовать, к середине 90-х годов достиг своего апогея. Произошел возврат к принципам ЦК КПСС, когда любой преступный приказ должен быть выполнен. Опять стали кричать, что если ты предал гласности преступление чиновника, значит предал Родину. Но начальник не есть государство.

– Из каких людей сейчас формируются органы госбезопасности?

– Без чьего-либо протеже руководящую должность в органах не занять. Бизнесмены, владеющие крупными предприятиями, проталкивают своих людей в спецслужбы. Теперь можно купить за деньги любую генеральскую должность, любой пост, вплоть до заместителя председателя суда. Я писал об этих процессах еще Борису Ельцину. На почве совместных коммерческих интересов установлена прочная связь с преступными группировками. Людей, которые честно работают, увольняют под различными предлогами. Например, тех, кто проявил героизм, кто награжден орденами в первую чеченскую кампанию, уже нет в органах.

– Куда уходят люди из "органов"?

– Они уходят в те же частные охранные предприятия, службы безопасности банков. Сотрудники банков в свою очередь приходят в ФСБ для крышевания бизнеса, чтобы вовремя сообщить о том, когда будет проверка. Занимаются они и выполнением коммерческих заказов: убрать конкурента, руководителя фирмы, который мало платить за крышу. Вот реальные фамилии и реальные факты. Романов, директор фирмы "Центр", расположенной в аэропорту Шереметьево и имеющей оборот в 100 миллионов долларов, купил начальнику управления по разработке преступных организаций ФСБ Хохолькову дачу за 500 тысяч долларов, оплачивал его счета в казино. Это показалось Хохолькову мало, Романова арестовали, а бизнес оформили на другого, который платить стал в два раза больше.

– Как относится руководство к такому развалу спецслужб?

– Имитирует "бурную" деятельность, создает структуры, такие как уже упомянутое Управление по разработке преступных организаций, которое просуществовало несколько лет. По отчету начальству эта группа предотвратила какой-то мифический теракт на воронежской атомной АЭС. Чем же занимались люди в остальное время, какие проводили мероприятия? Известно чем. Николай Патрушев лично заставлял сотрудников выбивать долги в интересах коммерческих структур. В частности, 8 тысяч долларов у гражданки Кислицыной, которая взяла в долг у некого господина Погодина. Он написал на имя руководителя карельского ФСБ Проничева жалобу с просьбой разобраться, а тот передал ее Патрушеву. Мы нашли место жительства этой Кислицыной. А как из нее выбивать? Взять у нее нечего, одни дети. Обо всех этих фактах я рассказал на суде, после чего за мной началась гонка. Пущен был слух, дескать, у меня есть компромат на всех руководителей ФСБ. Дана команда поймать меня и проломить голову.

– А в чем суть ваших разногласий с Патрушевым?

– В ФСБ я занимался физической защитой сотрудников, их семей, конфиденциальных источников, свидетелей по линии ФСБ. Но иногда, учитывая мой большой опыт работы, меня привлекали к расследованиям, в частности, взрыва в метро. За что в 1994 году я получил звание полковника досрочно. В 1995 году благодаря моей разработке был обнаружен склад на улице Волочаевской, за это я получил медаль "За отвагу". Тем оружием можно было ни один взвод вооружить, представляете, что могло разразиться в Москве, если бы его не изъяли? По нашим сведениям параллельно с первой чеченской кампанией планировались действия в Москве.

– Откуда оружие бралось?

– На складах генштаба. Склад ликвидировали на бумаге, а реально оружие продавали боевикам. Таким образом сотрудники генштаба раздували конфликт с чеченцами, чтобы отмывать деньги на торговле оружием. Боевики рассчитывались с ними деньгами, которые выбивали из банков. В ходе операции с внедрением удалось выяснить, что готовится вымогательство 1 миллиарда долларов в одном из банков на Оружейном переулке. Мы произвели задержание, и в наших сетях оказались пять командиров Радуева, а также полковник Голубовский из генштаба, которого направил генерал Таращенко. Всех взяли с поличным. С ними работали и крупные чины ФСБ, сообщавшие какие обороты у банка, насколько можно его загрузить. Через некоторое время мне предъявили обвинение, что я превысил свои полномочия при задержании чеченских боевиков. Надо полагать, что генералы были не последними винтиками в схеме. В ней был задействован и начальник Генерального штаба, и командующий округом, другие военные.

– Такие провокационные методы ФСБ использовала и в случае взрывов домов на улице Гурьянова?

– Очень вероятно, я занимался этим делом и могу сказать, что ФСБ не проводило должным образом расследования этих преступлений. Были схвачены случайные люди. А поскольку я знаю потенциал и возможности этого ведомства, могу предположить, что за этим бездействием что-то стоит. Взрыв произошел в 1999 году. Верхи были заинтересованы в нагнетании напряженности. На этой волне борьбы с терроризмом пришел к власти Путин.

– Таким образом, вы можете подтвердить что все, написанное в своей книге "ФСБ взрывает Россию" Александром Литвиненко, правда?

– Он изложил очень правдоподобную версию. По этой причине всех, кто причастен к ее написанию, уже нет в живых. ФСБ действует по принципу: кто не с ними, тот против нас. Меня вербовал полковник Виктор Шибалин, присутствующий на пресс-конференции Лугового в черной маске (зачем он в таком виде пришел?) поехать в Лондон для встречи с Литвиненко, мол, посидишь поговоришь, чтобы его "наши люди" взяли на контакт, ФСБ охотилась за ним, и я его предупреждал об этом. Безусловно, что Андрей Луговой каким-то образом причастен к отравлению Литвиненко, но у него не было мотива, и поэтому ему не принадлежит роль организатора. Вообще, это парадоксальный случай, что человек, подозреваемый в убийстве, стал депутатом.

– А вы не боитесь?

– Сейчас нет, уже столько всего было. К тому же я не один, за мной большое правозащитное движение, меня морально поддерживают действующие сотрудники спецслужб, которые не являются ключевыми фигурами путинской пирамиды власти, выстроенной по принципу личной преданности. Путин отобрал бизнес у одного олигарха, а отдал другому – своему. Люди же как ничего не имели, так и не имеют. Создается клика еще более страшная, ведущая к авторитаризму. Мы с вами можем этому помешать, ведь мы — то же государство.

– Что вы думаете по поводу войны в спецслужбах?

– Кто такой Патрушев, как он может фабриковать дела, мне известно. Патрушев пригрел тех, кого давно собирались уволить в связи с пьянством и другими прегрешениями. Скорее всего, его знакомство с Путиным состоялось после того, как будучи заместителем Собчака он был уличен в незаконном пропуске нефтепродуктов. Патрушев, вероятно, имеет компромат на Путина, и он непотопляем. Черкесов более профессионален. Но не думаю, что его можно считать оппозицией Патрушеву. Сейчас в спецслужбах состоят такие кадры, которые способны выполнить любой приказ руководителя. И все это хитрая игра. Для того, чтобы стихийно не образовалась оппозиция, ее специально создают. То же самое происходит и в политике. "Своей" оппозиции дают говорить все, что угодно, лишь бы она не высказывала конкретных предложений. У нас партий много, а существенной разницы между ними никакой.

– На ваш взгляд. как можно изменить ситуацию в стране?

– Оппозиция должна объединится, не писать общие фразы, а конкретно разработать четкий план действий.

10.12.2007
Беседовала Ольга ГУЛЕНОК

Из интервью "Эху Москвы"

В нынешней России любого человека, ставшего по каким-либо причинам неугодным властям, могут либо убить, либо засадить на долгие годы за решетку. При этом создадут такой информационный фон, так обгадят свою жертву, что убийца будет выглядеть героем, а прокурор и судьи, направившего невиновного человека в пыточные условия современного российского ГУЛАГа, получат повышение в своем статусе как специалисты угодить. Список таких «неугодных» властям лиц, прежде всего заключенных по политическим мотивам, занимает не одну страницу текста и я в силу очевидности такого факта не буду его приводить. Достаточно упомянуть, что через СМИ даже такие возмутительные убийства как расстрел Политковской в подъезде дома и отравление ралиоактивным полонием Литвиненко в Лондоне высокие государственные чины стараются преподнести как уничтожение чуть ли не врагов народа.

На своем примере я могу уверенно заявить, что в России создано коррумпированно-мафиозное сообщество из прокуроров и судей, включая Верховный Суд Российской Федерации. Так как я озвучиваю серьезное обвинение в адрес Верховного Суда России, считаю необходимым привести несколько доказательств этому:

1. Уголовное дело в отношении меня возбуждалось 28 января 2002 года (сразу после того, как я стал защищать интересы сестер Морозовых по делу о подрыве домов в Москве в сентябре 1999 года). Тогда еще действовал Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (УПК РСФСР). Статья 113 УПК РСФСР прямо требовала, чтобы следователь перед возбуждением уголовного дела проверил, нет ли обстоятельств, исключающих уголовное судопроизводство. Такие обстоятельства были перечислены в статье 5 УПК РСФСР. В пункте 4 указанной статьи как обстоятельство, запрещавшее возбуждение уголовного дела, был указан акт амнистии. До возбуждения уголовного дела, в мае 2000 года была амнистия, в соответствии с которой, даже при признании преступления в факте, когда я как сотрудник правоохранительных органов в 1999 году забрал у детей и в целях их безопасности уничтожил 1 патрон, запрещалось возбуждать уголовное дело. Мало того, что такие деяния гуманны и законны, так они еще и под амнистию попадали. Замечу, что я был награжден еще в 1995 году медалью «За отвагу» и как награжденный боевыми правительственными наградами по ч.1 ст.222 УК РФ однозначно попадал под амнистию.

Все понимают, что невыполнение следователем требований ст.ст.5 и 113 УПК РСФСР и возбуждение уголовного дела по амнистированным деяниям, является преступлением (превышением должностных полномочий). Тем не менее военные прокуроры и военные судьи, включая судей Верховного Суда Российской Федерации (Петроченков, Шалякин, Захаров, Хомчик и некоторые другие), явно понимая, что совершено преступление, скрыли сей факт. А я отсидел в местах лишения свободы целый год по данному эпизоду защиты детей.

2. Второй пример преступления судей Верховного Суда РФ. Мне по приговору от 19 мая 2004 года вменено разглашение сведений, которые не имеют к России, к ее органам, к ее архивам ни малейшего отношения. Это сведения бывшего СССР. И есть в деле экспертиза, что в период моей службы в органах госбезопасности подобные сведения не составляли государственной тайны. Судья Московского окружного военного суда Седов С.П. вменил мне в вину разглашение таких сведений полковнику ФСБ РФ (сейчас в запасе) Шебалину В.В. И это заведомо незаконное вменение сокрыто судьями Верховного Суда РФ.

3. Третий пример еще более дикий. Мне вменено еще и разглашение в 2002 году тому же полковнику ФСБ РФ Шебалину каких-то планов ФСБ РФ. Мною, адвокатом, гражданским лицом, не имеющим отношения к органам ФСБ РФ с мая 19997 года, когда я был уволен из указанной организации. Я не мог иметь в 2002 году отношения к какими-либо планам ФСБ РФ. С ответственностью заявляю, что планов в деле нет. Судьи, в том числе судьи Верховного Суда России Петроченков (а это целый заместитель Председателя Верховного Суда Российской Федерации), Шалякин, Хомчик, Захаров скрыли эту преступную фабрикацию, по которой я отбыл в местах лишения свободы более 4-х лет. Я писал на сей счет Генеральному прокурору России Устинову В.В. и предлагал ему пари: отсижу молча еще столько же, если в деле есть действительно какие-то планы ФСБ РФ. Генеральный прокурор России уклонился от такого пари. Потому что прекрасно понимает, что преступление совершено высшими должностными лицами государства. Скрыв эти факты, он тоже стал преступником в социальном понятии этого слова. Латентным преступником. Следует также заметить, что правозащитники обращались к Директору ФСБ РФ Патрушеву Н.П. с просьбой уведомить их, действительно ли разглашены какие-либо планы. Ответ пришел парадоксальный, из которого следовало, что планы ФСБ РФ не были разглашены, но о судимости Трепашкина вопрос к суду.

Вот такое мое обвинение, которое Новодворская Валерия Ильинична вполне обоснованно назвала шизофреническим приговором власти. К сожалению, я много писал об этом, обращался к обществу «Мемориал», которым как никому другому должны быть известны уроки сталинизма. Но должной реакции не было. Мне неизвестны громкие процессы над палачами-судьями сталинизма 30-х – начала 50-х годов. И нынешние палачи российского заказного правосудия надеются на безнаказанность. И при такой пассивности общества на происходящий в стране беспределе, прежде всего со стороны судей, они могут оказаться безнаказанными.

Лично я намерен идти до конца, сколько лет это бы ни заняло, и добиться осуждения заказных палачей. Заявлениями, подобными сказанным начальником пресс-службы ФСИН России Александром Сидоровым «РИА-Новости» 5 декабря 2006 года, высшие должностные чины стараются замаскировать и оправдать свои беззакония, беспредел, преступления. Ясно, что я был осужден незаконно и срок наказания отбывал в пыточных условиях нынешнего ГУЛАГа (забравшего у меня здоровье) по заведомо неправосудному преступному приговору. Преступному со стороны прокуроров и судей. Граждане России и международные правозащитники до сих пор не знают, какие же сведения России я разгласил, кому и какой ущерб причинен моими действиями. Отмечу, что я и сам этого не знаю. В уголовном деле ничего подобного нет. Написали какой-то придуманный бред и вокруг него пляшут, доказывая, что есть баба Яга и она летает на метле. А чтобы не интересовались правозащитники и честные граждане России моим делом, власти стали кричать, что я изменник Родины и сидел за государственную измену. Одним из таких крикунов выступил начальник пресс-службы ФСИН России Сидоров Александр. Понимая мерзкие маскировочные планы фабрикантов уголовных дел, я решил дать им бой и не только во имя себя, но и во имя других подобных мне жертв судейского произвола в нынешней России. Я подал заявление в Генеральную прокуратуру Российской Федерации с намерением добиться возбуждения уголовного дела за клевету в отношении Сидорова. По неизвестным мне причинам в ответ была гробовая тишина. Вот я и подал жалобу в Тверской районный суд гор.Москвы в порядке статьи 125 УПК РФ, чтобы в судебном порядке разобраться, почему прокуратура молчит и на дает в соответствии с законом ответа по моей жалобе.

Я обращаюсь к тем, кто не желает беззакония и правового произвола в стране, не желает подвергать себя опасности быть арестованным в любой момент по любым придуманным беспредельщиками основаниям, кто желает справедливого правосудия и надежного прокурорского надзора обратить внимание на данный и ближайшие заседания судов по моим жалобам и побольше освещать их ход в средствах массовой информации.

В ближайшие дни я размещу в Интернете свое обращение к Генеральному прокурору Российской Федерации Чайке Ю.Я. с требованием изучить мое уголовное дело и внести представление в Верховный Суд Российской Федерации о его пересмотре. Прошу всех честных граждан России поддержать меня своими подписями.

Планирую также объединить всех тех, что оказался подобной жертвой политического беззакония и произвола для совместной борьбы с таким позорным явлением в нашем обществе.

М.И. Трепашкин
5 февраля 2008 года.

Силовые структуры запутались в собственных интригах

Об инциденте между генерал-лейтенантом Лебедем и майором ФСК Бутником.

«НГ» располагает документом, который и публикует, сняв только гриф и номер.

Заключение
о результатах разбирательства по факту задержания майора Бутника В.К.

В связи с поступлением в ФСК России информации о задержании 25 ноября с.г. [речь идёт о событиях 1994 г. - прим. ред.] военной комендатурой Тираспольского гарнизона старшего оперуполномоченного ОВКР по 59 МСД 14 ОА майора Бутника Владимира Константиновича оперативной группой в составе сотрудников управлениий военной контрразведки и собственной безопасности осуществлен выезд в г.Тирасполь в целях проведения разбирательства по вышеуказанному факту.

В ходе его проведены встречи и беседы с командующим 14 ОА генерал-лейтенантом Лебедем А.И., военным прокурором армии полковником Тимошенко В.А., военным комендантом Тираспольского гарнизона полковником Бергманом М.М., с руководящим составом отдела военной контрразведки, другими лицами, имеющими отношение к задержанию, изучены документальные материалы.

(полковник Бергман М.М.)

В результате установлено, что майором Бутником В.К. в сентябре-октябре 1994 года несколько раз делались предложения военнослужащей студии армейского телевидения Силантьевой Е.К. об оказании конфиденциальной помощи отделу военной контрразведки в вопросах обеспечения безопасности армии, на которые она отвечала отказом. Об указанных предложениях Силантьева проинформировала Бергмана М.М. Со стороны последнего ей было предложено согласиться на «вербовку» для выяснения «истинных» планов Бутника В.К. В последующем Бергман М.М. дважды передавал Силантьевой Е.К. диктофон для конспиративной записи разговоров с Бутником В.К.

25 ноября с.г. в 15 часов 20 минут после встречи Бутника с Силантьевой, состоявшейся по ее инициативе в городе, по заранее разработанному плану Бергманом М.М., с привлечением группы военнослужащих комендатуры гарнизона, осуществлено незаконное задержание майора Бутника, находившегося при исполнении служебных обязанностей. После этого Бутник был доставлен в расположение комендатуры, у него изъяты служебное удостоверение сотрудника ФСК, паспорт прикрытия гражданина ПМР, записная книжка и ключи с металлической печатью от служебного сейфа. Там же командующим 14 ОА генерал-лейтенантом Лебедем А.И. в присутствии заместителя начальника отдела военной ВКР ФСК России по 14 ОА подполковника Сидорина Ю.И., Бергмана М.М. и Силантьевой Е.К. произведен предварительный опрос задержанного работника. Ему высказаны претензии в личной недисциплинированности, действиях по сбору информации о командующем 14 ОА и военном коменданте. Продемонстрирована частично аудиозапись беседы сотрудника с Силантьевой в кафе «Умбра». Процесс задержания и предварительного разбирательства заснят на видеопленку корреспондентами армейского телевидения. По распоряжению командующего армией генерал-лейтенанта Лебедя А.И. Бутник В.К. был задержан и в течение суток содержался на гарнизонной гауптвахте. Освобожден около 16.00 26.11.94 г. по прибытии к командующему армией генерал-майора Крицына В.Ф.

Таким образом, Бергман М.М., являясь военным комендантом Тираспольского гарнизона, в нарушение Закона РФ «Об оперативно-розыскной деятельности» 23 и 25 ноября 1994 года, провел при участии группы военнослужащих комендатуры оперативно-розыскные мероприятия в отношении сотрудника ФСК России майора Бутника В.К., находящегося при исполнении им служебных обязанностей, и осуществил 25 ноября с.г. задержание майора Бутника В.К. в г. Тирасполе с приводом в помещение военной комендатуры.

Указанные действия Бергмана М.М. подтверждаются наличием аудиозаписи,видеозаписи, документальными материалами.

В ходе разбирательства Бергман М.М. объяснил свои действия незнанием факта принадлежности Бутника В.К. к российской военной контрразведке, подозрениями о его возможном отношении к МГБ ПМР, что не подтверждено результатами расследования.

Каких-либо документальных материалов, свидетельствующих о проведении в отношении генерал-лейтенанта Лебедя А.И. оперативно-розыскных мероприятий, в ОВКР по 14 ОА не имеется.

Причинами и условиями, приведшими к задержанию сотрудника ОВКР, являются: слабый профессионализм майора Бутника В.К. в подборе кандидата на вербовку, выразившийся в неправильном определении кандидата, его проверке, применении мер конспирации, формулировке поручений, его низкие личные и моральные качества; слепое исполнение ряда требований коменданта гарнизона, неиспользование всех возможностей протеста; недостаточный контроль и помощь оперработнику со стороны руководителей ОВКР по 14 ОА; односторонний, тенденциозный подход и непонимание полковником Бергманом М.М. докладов Силантьевой Е.К. о характере поручений оперработника, невыполнение им законных требований о передаче полученных сведений по компетенции в ОВКР по 14 ОА, расширительное толкование функций военной комендатуры, вплоть до проведения оперативно-розыскных и оперативно-технических мероприятий.

Командующий 14 ОА генерал-лейтенант Лебедь А.И. признал недостаточное знание требований Закона о ФСК как лично, так и со стороны военного коменданта и заверил в том, что подобного рода факты в дальнейшем не повторятся.

Военный прокурор Тираспольского гарнизона полковник юстиции Тимошенко В.А. не усмотрел в действиях Бергмана М.М. признаков состава какого-либо преступления, предусмотренного УК России, квалифицировал их как нарушение уставов, влекущее применение мер дисциплинарного характера.

Исходя из сложной оперативной обстановки в регионе, решаемых 14 ОА задач проведена индивидуальная работа с руководящим и оперативным составом отдела, служебное совещание с постановкой задач по коренному улучшению взаимодействия с командованием армии, ее структурными подразделениями на основе усиления контрразведывательной работы и прежде всего по обеспечению государственной безопасности армии.

С учетом изложенного полагал бы:

1. Руководству УВКР совместно с УСБ России продолжить мероприятия по изучению соответствия майора Бутника В.К. требованиям, предъявляемым к сотрудникам федеральных органов контрразведки.

2. Рекомендовать командующему 14 ОА генерал-лейтенанту Лебедю А.И. принять необходимые управленческие решения по изучению и внедрению в практику повседневной деятельности требований законов, в том числе о ФСК РФ, и мер дисциплинарнорго воздействия в отношении виновных.

3. УВКР совместно с УСБ обобщить имеющиеся факты конфликтных ситуаций между органами военной контрразведки и военным командованием обслуживаемых частей, соединений и объединений. По согласованию с военной прокуратурой, руководством МО России выработать и направить на места необходимые указания и рекомендации по их недопущению и локализации.

4. Принять действенные меры по упорядочению контактов и взаимоотношений отдела ВКР с прокуратурой Тираспольского гарнизона.

Первый заместитель начальника УВКР ФСК России
генерал-майор
(подпись) В.Ф.Крицын

Зам.начальника 4 отдела УСБ ФСК России
полковник
(подпись) Н.И.Поверинов

Старший оперуполномоченный по ОВД 5 отдела УСБ ФСК России
подполковник юстиции
(подпись) М.И.Трепашкин


С о г л а с о в а н о:

Заместитель Главкома Сухопутных войск МО России
генерал-лейтенант
(подпись) А.И.Соколов

Командующий 14 ОА
генерал-лейтенант
(подпись) А.И.Лебедь

Прокурор Тираспольского гарнизона
полковник юстиции
(подпись) В.А.Тимошенко


(Приписка от руки). 5.12.94 в беседе по «ВЧ» в связи с показом в передаче «Сов.секретно» видеоролика о задержании м-ра Бутника В.К. ген-л-т Лебедь А.И. заявил, что он своего мнения по оценке инцидента не изменил. Меры, изложенные в заключении, принимает. Заверил, что к демонстрации ролика отношения не имеет.

В.Крицын
5.12.94

Оригинал статьи

О чем рассказал М. И. Трепашкин

CHECHENPRESS | Раздел "Аналитика":

Мы встретились с бывшим сотрудником ФСБ, а ныне известным диссидентом и защитником прав осужденных адвокатом М. И. Трепашкиным в небольшом кафе на Старом Арбате. Выглядел он хорошо, держался бодро, хотя было видно, что тюрьма сильно подорвала его здоровье – он жаловался на сильные боли в коленях и проблемы с легкими. Но было видно, что он по-прежнему полон решимости и настроен по-боевому, неволя разрушила его здоровье, но не смогла сломить его дух.


На вопрос о возможной эмиграции он ответил, что эмигрировать не собирается – там ему делать нечего, а здесь у него много работы – он уже возобновил свою адвокатскую практику и продолжает спасать людей от тюрьмы. «А как же опасность со стороны ФСБ?» - спросила тогда я. – Ну что ж, с ФСБ будем бороться!» - ответил Михаил Иванович, и я в очередной раз убедилась, что по-настоящему смелого и мужественного человека запугать и сломить невозможно ничем.

Мы говорили долго и о многом. О беззакониях, которые творили и продолжают творить МВД, ФСБ и ФСИН – верные продолжатели дела ВЧК – НКВД. Об истории знакомства Трепашкина с другим диссидентом, разоблачавшим преступления спецслужб – убитым в Лондоне Александром Литвиненко, – их отношения впоследствии станут темой отдельного интервью. И еще о многом – от судеб заключенных, с которыми доводилось вместе сидеть Трепашкину, до истории приднестровского конфликта. Но главное – Михаил Иванович рассказал о том, чему сам был свидетелем во время своей работы в органах.

По его словам, он стал заниматься расследованием преступной деятельности спецслужб еще с 1995 года. Началось все, по его словам, с первой чеченской войны. Трепашкин задержал группу чеченцев, которые закупали оружие и хранили его на квартирах в Москве. Он выяснил, что оружие им продавали сотрудники ФСБ. Трепашкин арестовал и их, но вскоре обнаружил, что все они вместе с чеченцами, за исключением одного, отпущены на свободу. Стало ясно, что определенным лицам в руководстве России выгодна не просто эта война, но как можно более долгое и кровавое ее течение – они сколачивали капиталы на торговле оружием, продавая его поочередно и той, и другой стороне.

Эти люди – Трепашкин назвал фамилии О. Сосковца и О. Лобова, тогдашнего секретаря Совета безопасности, но наверняка были и другие – хотели, чтобы ненависть между русскими и чеченцами была как можно более ожесточенной. С этой целью федералы заходили в чеченские села и поголовно вырезали всех до единого, творили всяческие бесчинства – чтобы заставить чеченцев как можно больше возненавидеть русских и тем самым оправдать в глазах общественности ведение этой войны, на самом деле служившей для них лишь ширмой для зарабатывания денег.

Рассказал М. И. Трепашкин о деятельности печально известного по книге «Лубянская преступная группировка» УРПО – Управления по разработке преступных организаций. Которую возглавлял полковник Гусак. За не столь уж долгое время его существования от рук его бойцов погибло не менее 23 человек. Одного «авторитета» по кличке Пластмассовая голова сотрудники УРПО выбросили из машины так, что он разбился насмерть. Потом они написали, что он был убит при попытке к бегству, хотя никакого бегства не было и в помине. Другой был сильно избит при аресте и умер от побоев в камере предварительного задержания – официальной причиной смерти стала «драка с сокамерниками». Людям ломали кости, выбивали зубы, отбивали внутренние органы. Да, возможно, в большинстве своем это были преступные авторитеты. Но кто сказал, что преступники перестают быть людьми и к ним нельзя относиться по-человечески?

Люди из УРПО просто были непрофессионалами в своем деле, не умели собрать доказательную базу, найти агентуру в преступном мире, чтобы совершилось законное правосудие – им казалось проще убить, мол, нет человека, нет проблемы. Впоследствии такой «борьбы» с преступностью им показалось мало, и они решили заняться крышеванием бизнесменов, требуя платить им дань. Небезызвестная история с приказом убить Березовского тоже произошла поэтому – он наотрез отказывался платить, и было решено его попросту физически устранить, чтобы другим неповадно было.

УРПО вскоре было расформировано – но продолжатели его славных традиций находятся и по сей день. Пробыв 4 года в заключении, Михаил Иванович может много рассказать о тамошних нравах. Особенно жестоко, по его словам, в колонии обходятся с чеченцами – их всех по определению считают террористами и «особо опасными». Поэтому их почти сразу по прибытии в колонию стараются направить в штрафной изолятор и в дальнейшем постоянно применяют к ним самые жестокие меры дисциплинарного наказания. До своего освобождения доживают немногие из них. Даже в том отряде, где был Трепашкин, по его словам, «трупы выносили едва ли не каждый месяц».

Вообще, что меня поразило в рассказе Михаила Ивановича едва ли не больше всего – то, по насколько надуманным обвинениям сидят люди в тюрьме. Одного, например, посадили за то, что он по пьяни, поссорившись с соседками, закричал им, что «сейчас принесу баллон и всех взорву!». И хотя доказательств, что он имел реальную возможность исполнить эту угрозу, а главное – собирался ее исполнять, не было, человеку дали срок по статьям 119 «Угроза убийством» и 207 «Угроза совершения террористического акта». И таких историй в адвокатской практике М. И. Трепашкина было множество. Впрочем, чего ожидать от системы исполнения наказаний, если заместитель ее начальника Краев – бывший член уральской преступной группировки? Замечу, что по неизвестной мне причине органы часто берут на работу людей, в прошлом связанных с преступным миром – очевидно, полагая, что таким людям терять нечего и они пойдут на все?

Такими увидел службы, призванные по закону защищать нашу с вами безопасность, их бывший сотрудник М. И. Трепашкин. Из его рассказа стало еще более ясно, что наследие ВЧК – НКВД – КГБ не было позабыто. До сих пор считается, что признание – это «царица доказательств», и методы, которыми добиваются этого признания, остались теми же – это пытки и угрозы. Трепашкин рассказал о двух видах пыток – например, человека помещают в камеру и заставляют в течение долгого времени стоять на ногах, под угрозой продления срока наказания не разрешают ни сесть, ни лечь, а если он в результате такой пытки падает в обморок, его приводят в чувство дубинками и ставят на ноги опять.

Другой вариант – человеку в рот вставляют оголенный провод и начинают крутить ручку динамо-машины, подавая ток. Михаил Иванович рассказал, что от этого у некоторых людей даже зубы раскалываются – неизвестно, как это происходит, но тем не менее случается. И все эти методы «воздействия», опробованные еще в сталинские времена, с успехом применяются и теперь. В следственных школах и академиях ФСБ преподают чекисты еще той, советской закалки – у самого Михаила Ивановича был такой преподаватель по фамилии Мальцев. Они передают свой опыт молодому поколению – чтобы славная традиция не прерывалась.

Обвинения тоже продолжали и продолжают фабриковаться по закону, известному еще со времен Геббельса и Вышинского – чем абсурдней, тем быстрее поверят. Трепашкин рассказал, как в 80-х годах читал дело известной правозащитницы и диссидентки В. И. Новодворской, обвиненной в подготовке покушения на генсека М. И. Горбачева. Убить его, согласно материалам следствия, она должна была, спустившись сверху на парашюте. Ну кто из нас в здравом уме представит себе Новодворскую спускающейся на парашюте – не иначе, в десантной форме и с автоматом наперевес?

Мы затронули еще несколько тем – в частности, то, как Трепашкин фактически спас жителей города Баку, в котором собирались устроить серию терактов армянские спецслужбы совместно с российскими во время войны за Карабах. Они же хотели организовать взрывы в поезде Москва – Баку на территории Азербайджана, обвинив в них лезгин – народ, проживающий по преимуществу в России, чтобы втянуть Россию в войну в Закавказье.

Меня, безусловно, поразило мужество М. И. Трепашкина, который не боится все это рассказывать, разоблачать противозаконную деятельность «органов» на многочисленных пресс-конференциях, невзирая на то, что ему продолжает угрожать опасность. Я не зря упомянула о его знакомстве с Литвиненко – этих двух людей многое объединяет, и прежде всего то, что, в отличие от многих других, они не могут спокойно смотреть на беззакония, происходящие на их глазах. Ведь никто не заставлял их, например, в 1998 году собирать ту саму пресс-конференцию – возможно, тогда бы они все были живы и может, быть, даже продолжали работать – но совесть им не позволила жить спокойно, когда вокруг них творится такое.

Кстати, после гибели А. Литвиненко Трепашкин остается единственным, кто не покинул ряды борцов – другие, как, например, Гусак или Понькин, награжденный орденом Мужества за расстрел безоружных людей в 1993 году – благополучно переметнулись на другую сторону, поливая грязью с экранов телевизоров жестоко убитого А. Литвиненко. А Трепашкин продолжает бороться, пройдя через тюрьмы и пытки, но ни разу не изменив собственной совести. Его не сломили ни несколько пережитых им покушений, ни четыре года тюрьмы, из которых почти год он провел в одиночке, ни угрозы, ни предательство бывших коллег. И как же хочется, чтобы его смелость и жертвенность были не напрасны и деяния убийц в погонах получили наконец достойную оценку с точки зрения закона и справедливости, а сами преступники понесли заслуженное наказание. Именно ради этого продолжает свою борьбу Михаил Трепашкин.

Елена МАГЛЕВАННАЯ, для CHECHENPRESS, 11.01.08 г.

Михаил Трепашкин на Эхо Москвы

Радиостанция ЭХО МОСКВЫ | Михаил Трепашкин:

С.БУНТМАН: Мы начинаем нашу программу «Народ против…», и сегодня у нас в гостях Михаил Трепашкин. Здравствуйте, Михаил Иванович.

М.ТРЕПАШКИН: Здравствуйте.

С.БУНТМАН: Я вас поздравляю с освобождением.

М.ТРЕПАШКИН: Спасибо.

С.БУНТМАН: Вы как-то сразу чуть-чуть посмотрели на меня тревожно.

М.ТРЕПАШКИН: Да, пока чувство еще не прошло.

С.БУНТМАН: Понятно, да. Уже ведь раз было как-то так… Вот все напоздравлялись, а потом вдруг все отъехало назад. Вот сейчас у вас такой тревоги нет?

М.ТРЕПАШКИН: Сохраняется. Особенно после того как депутат нынешней ГД Абельцев Сергей Николаевич пообещал на следующий год снова обеспечить «одиночку».

С.БУНТМАН: Он депутат прошлой Думы. У нас же выборы прошли!

М.ТРЕПАШКИН: А, тогда я отстал от жизни. Это было 1 декабря. Вот что значит изоляция.

С.БУНТМАН: У нас выборы прошли, так что там много разных результатов. Ну, может, вполне и не будет его там. Как мне говорили, скорее всего не будет.

М.ТРЕПАШКИН: Дай бог.

С.БУНТМАН: Ну ладно, это мы еще посмотрим. Я хочу представить других участников передачи. Это Александр Первачев – адвокат. Здравствуйте.

А.ПЕРВАЧЕВ: Здравствуйте.

С.БУНТМАН: Добрый день. Это член клуба слушателей «Эха Москвы». Вы можете зайти на первую страничку нашего сайта, кликнуть, заполнить анкету небольшую и стать членом клуба. И тоже юрист Дмитрий Харитонов. Здравствуйте, Дмитрий.

Д.ХАРИТОНОВ: Здравствуйте.

С.БУНТМАН: У нас еще будут три члена клуба – из Санкт-Петербурга, из Перми и из Таллинна. Так что у нас представлена Европа в достаточном виде. Я бы хотел, чтобы мы с вами буквально сразу бы проголосовали. Вы знаете, у меня написано – вот я сначала слушателям задам, потом задам Михаилу Ивановичу, и пойдет наш разговор. Слушателям я задам следующий вопрос. Давайте мы попробуем сейчас проголосовать. И вот на какой вопрос я бы попросил вас ответить. Вы считаете ли – я знаю, мнения есть разные, - Михаила Трепашкина политзаключенным? Если вы считаете Михаила Трепашкина политзаключенным, вы звоните по телефону 660 01 13. Если вы не считаете его таковым – 660 01 14. Итак, у нас сейчас пойдет голосование. Ну вот я его и запускаю. Голосование пошло.

ГОЛОСОВАНИЕ

С.БУНТМАН: Итак, считаете ли вы Михаила Ивановича Трепашкина политзаключенным? Если считаете, тогда звоните 660 01 13. Если не считаете – 660 01 14. Ну и естественно, если вы звоните по этим телефонам не из Москвы, то вы прибавляете все полагающиеся для этого случая коды. Михаил Иванович, прежде чем дать слово участникам нашей передачи, - вы сами каковым себя считаете?

М.ТРЕПАШКИН: Я считаю себя незаконно осужденным.

С.БУНТМАН: Вот что значит юрист. На глазах у двух юристов тут же от оценок таких общественных сразу отказывается.

М.ТРЕПАШКИН: Да, с учетом того, что мне было заявлено еще надзирающим прокурором, что состава преступления в моих действиях нет, но вы все равно будете осуждены, потому что есть заказ сверху, чтобы тебя как адвоката отстранить от участия в деле по подрыву домов, можно предположить… если милиции сказать – «да, я считаю себя политзаключенным».

С.БУНТМАН: Да, вы считаете себя политзаключенным. Ну тогда, пожалуйста, пока у нас идет еще 50 секунд голосование, сколько процентов наших слушателей и зрителей считает вас политзаключенным, пожалуйста, кто начнет? Дмитрий, пожалуйста, ваш вопрос.

Д.ХАРИТОНОВ: Ну, я могу согласиться с Михаилом Ивановичем, что он является незаконно осужденным по политическим мотивам, то есть политзаключенным.

С.БУНТМАН: Ну хорошо, и вопрос сразу задайте. Вопрос по тому, и чем занимался Михаил Иванович, и по чему хотите.

Д.ХАРИТОНОВ: Да, я хотел задать такой вопрос. Вы в свое время работали в органах безопасности, и насколько я знаю, в 96-м году, по-моему, вы оттуда ушли. И в 98-м году потом была памятная пресс-конференция, где участвовал Литвиненко, и хотелось бы узнать, с чем связан ваш уход – два вопроса – из органов безопасности, и как вы связаны с Литвиненко, почему вы принимали участие в этой пресс-конференции?

С.БУНТМАН: Хорошо. Одну секунду. Я только объявлю, чтобы сразу сказать, результаты голосования. Позвонило очень много людей, спасибо всем. 91,3% считает, что Михаил Иванович – политзаключенный, и 8,7% придерживаются противоположного мнения. Спасибо всем, кто голосовал. У нас будет еще одно голосование очень важное в конце передачи, а сейчас пожалуйста, Михаил Иванович, на вопросы Дмитрия ответьте.

М.ТРЕПАШКИН: В органах безопасности я прослужил более 20 лет, уволился в 1997 году, за штатом я находился с 1995 года, два года шло судебное разбирательство. Прежде всего, это было связано с тем, что по указанию руководства было приказано поймать с поличным при вымогательстве. Ушел я добровольно-принудительно, написав сразу о причинах ухода в письме Борису Николаевичу Ельцину. Это было 5 мая 1997 года. А негативных процессах, которые происходят в ФСБ…

С.БУНТМАН: Письмо получено, и самое главное – это как, это ваше уже общественное деяние или так полагается – президенту писать?

М.ТРЕПАШКИН: Да нет, это был крик души. Потому что два года шло судебное разбирательство вместо 10 дней. И там очевидно все было, но надо было… какие-то амбиции взыграли, я так полагаю. После увольнения я подал в суд. У меня был суд в отношении трех генералов армии – это Барсуков Михаил Иванович, бывший директор ФСБ РФ, Ковалев Николай Дмитриевич – действующий в то время директор ФСБ, и начальник Управления собственной безопасности того времени – Патрушев Николай Платонович. Мне инкриминировали то, что я задерживая чеченских боевиков, злоупотребил служебным положением.

С.БУНТМАН: Ну, это, в общем… ну, знаете, как у нас задерживают. А может, вы лютовали – сразу, боевик, не боевик, самое главное – мордой в снег или в грязь и давай…

М.ТРЕПАШКИН: Если признаться честно, я ни до одного из них не дотронулся. Я был просто организатором и руководителем этой операции, и насколько мне известно, их задержали с поличным, и никаких мер физического воздействия к ним применено не было. И этот вопрос даже не ставился. Ставился вопрос, что я не имел права выезжать и их задерживать, когда они требовали с банка 1,8 млрд рублей и 30 тысяч долларов с одного из банкиров.

Д.ХАРИТОНОВ: И чем там дело кончилось?

М.ТРЕПАШКИН: Я уволился, подал в суд. Суд я выиграл и ушел в налоговую полицию работать начальником следственного отдела Управления федеральной налоговой полиции МО, и тут до меня дошло, что в отношении меня готовилась акция физического насилия со стороны Управления разработки преступных организаций.

С.БУНТМАН: Что это за управление?

М.ТРЕПАШКИН: Это было создано ФСБ РФ в 1997 году, возглавлял его генерал Хохольков Евгений Георгиевич, насколько мне известно. Я с ним однажды встречался, он впечатление нормальное произвел, но, опять же, он сказал, что уже есть распоряжение сверху – тебя все равно уволят. Залез не туда, куда надо. Поскольку вместе с задержанными – я, кстати, не оговорил это, - вместе с этими задержанными боевиками оказались высокопоставленные офицеры Генерального штаба, МВД, там было задействовано также и ФСБ, потому что в банке была обнаружена штатная закладка ФСБ, с помощью которой узнавали оборот этого банка. Использовалась техника и тому подобное. Эти деньги шли потом на закупку оружия. Конечно, поскольку я видел все это, поэтому я и стал противодействовать. И тем не менее, работая в налоговой полиции, я узнал, что готовится акция физического насилия. 3-4 октября 1998 года произошло мое знакомство с Литвиненко, Понькиным, Шабалиным и другими сотрудниками Управления по разработки преступных организаций, которых я до этого не знал. И они, в принципе, меня знали только заочно, по документам. Они объяснили причину, что конкретные действия – что нужно было проломить мне голову и забрать документы, и причину – что я якобы сужусь с руководством ФСБ, - этого не должно быть.

С.БУНТМАН: По определению не должно быть?

М.ТРЕПАШКИН: Да, так было сказано – по определению не должно быть. К сожалению, те документы, которые им дали как обоснование для этой акции, мне не удалось добыть. Их сразу же спрятали. Я их мог через суд пропустить и доказать их полную фабрикацию.

С.БУНТМАН: Да. Ну, мы еще будем возвращаться к этому по ходу дела. Здесь есть те вещи, которые известны достаточно, и которые неизвестны.

М.ТРЕПАШКИН: Если можно, два слова. Известная пресс-конференция 1998 года, и я тут был приглашен в качестве предполагаемой жертвы, чтобы рассказать общественности, за что им была дана команда применить ко мне физическое насилие. А почему-то многие путают, и часто звучит, что я так же, как и все другие сотрудники, разоблачал ФСБ в том, что они готовили убийство Березовского. Он так же, как и я, проходил по одному делу в качестве предполагаемой жертвы.

С.БУНТМАН: То есть вы оба, уточняем, тогда были предполагаемыми жертвами?

М.ТРЕПАШКИН: Да, там были и другие.

С.БУНТМАН: Были и другие?

М.ТРЕПАШКИН: Да, там были другие.

С.БУНТМАН: А кто?

М.ТРЕПАШКИН: Джабраилов.

С.БУНТМАН: И Джабраилова мы слышали, да.

М.ТРЕПАШКИН: А остальные не были озвучены, но они есть в материалах дела. Там не один десяток.

С.БУНТМАН: Пожалуйста, Александр.

А.ПЕРВАЧЕВ: Я хочу поздравить Михаила Ивановича с таким событием знаменательным, что он вышел. Во-первых, мы очень все рады…

С.БУНТМАН: Тоже мне – народ против…

А.ПЕРВАЧЕВ: Да нет, ну знаете, Сергей Александрович, здесь, наверное, такое знаменательное событие, потому что это первый политзаключенный в новейшей истории России, который вышел живым и здоровым, потому что в основном все уходили только туда и уходят, а вот первый человек, который вышел. Слава богу. Михаил Иванович, у меня такой вопрос. А вот к вашему положению относились и относятся ваши бывшие сослуживцы, те, кто сейчас служит? Вопрос не провокационный, конечно, просто очень интересно. Вот на протяжении всего периода – то, что с вами пертурбации были с заключением, с осуждением, с подбросом оружия на трассе питерской…

С.БУНТМАН: Подброс, вы считаете, можно говорить? Потому что это суд отменил.

А.ПЕРВАЧЕВ: Да, конечно.

М.ТРЕПАШКИН: там очевидно доказано.

А.ПЕРВАЧЕВ: Решение суда имеет место быть, да.

М.ТРЕПАШКИН: Мне хотелось бы в этой связи что отметить – конечно, те, с кем я когда-то работал, знали, и как я работаю, во имя чего я работаю, знали, что моя деятельность была прежде всего направлена в интересах людей, а не продажных коррумпированных чиновников, и отношение такое же было и в период службы в КГБ СССР, и затем, когда я перешел в Федеральную службу безопасности РФ по контракту. Отношение тех коллег всегда было положительным. На суд было вызвано более 35 человек из числа бывших моих сотрудников. Ни один из них мне не дал плохую характеристику, ни один из них не назвал ни одного отрицательного момента. В том числе среди них было порядка 5 генералов действующих и уже уволенных в запас. Что касается периода отбывания… после того, как меня привлекли к ответственности, ветераны органов безопасности написали письмо-обращение с просьбой пересмотреть вот эти материалы и внимательно отнестись, потому что видна явная фабрикация. После того, как меня отпустили по условно-досрочному освобождению, было и очень много визитов ко мне, и звонков со стороны…

С.БУНТМАН: В 2005 году?

М.ТРЕПАШКИН: Да, в 2005 году в сентябре-месяце… сотрудников, которые поддержали меня. И, еще раз подчеркну, - и бывшие, и действующие. И сейчас у меня раздавались звонки со всей территории России – поздравляют сотрудники и бывшие, и действующие. Это приятно, потому что они знают, что я государственной тайны не предавал. Я вообще не был допущен к сведениям, составляющим государственную тайну. К сведениям, составляющую ведомственную тайну, - да. К сведениям, носившим временную секретность, - да.

С.БУНТМАН: Это которые во время какой-то операции или какого-то дела? А потом они теряют свои секретность, это вы объясняли.

М.ТРЕПАШКИН: Конечно, это очевидно. Однако там у меня вообще есть сведения о КГБ СССР, которые к России отношения не имеют. И притом я представил экспертизу перед службой КГБ, что они не составляли гостайну. Но это не сбавляет ответственности. Почему? К России имеет отношения? Нет. В архив передавались? Нет. Органам передавались? Нет. Совсем другое государство – другая конституция. И, кроме того – тогда они не были секретными. Почему они в то время не были секретными, а сейчас стали? Такой вот шизофрении, я бы назвал, там было полно по обвинению. Почему процесс и сделали закрытым. Я-то сейчас добиваюсь пересмотра, и рано или поздно – 5, 10 лет я буду добиваться – я добьюсь пересмотра, и будет очевидна фальсификация. Кстати, преступная фальсификация этого дела. Там еще очень интересный момент. Когда вызвали эксперта, а экспертами выступали сотрудники ФСБ, разработчики – они не имеют даже образования специального – мы у одного спросили – «Почему вы считаете эти сведения секретными, на основании какой нормативной базы?» Он говорит - «Я не юрист, я этого не понимаю». Но самое главное – здесь был нарушен закон о государственной экспертной деятельности в РФ, где указано, что экспертами могут быть либо лицензированные лица, либо лица из экспертного учреждения. Никто из них ни под одну из категорий не попадал.

С.БУНТМАН: Экспертиза вообще как явление современное, качество экспертизы – об этом вообще надо сделать отдельные передачи, потому что здесь в очень многих делах экспертиза – это такой ключевой сомнительный момент, о чем мы говорили.

М.ТРЕПАШКИН: Да, и по делу Кузнецова такая же ситуация, кстати, другого адвоката. Потому что на своем я предупреждал, что они обкатают сейчас на мне как на адвокате, ведь меня привлекли не как бывшего сотрудника…

С.БУНТМАН: У Кузнецова то же самое, да?

М.ТРЕПАШКИН: Да, точно так же.

С.БУНТМАН: Тоже с экспертизой? И тоже разглашение тайны здесь.

М.ТРЕПАШКИН: Совершенно верно. Притом разглашение гостайны противоречит закону о государственной тайне. Я ведь специализировался в органах КГБ СССР на расследовании дел, связанных с разглашением гостайны, я знаю это изнутри все, что и как, до мелочей. И когда открываешь первую-вторую статью закона о гостайне, смотришь – что у меня совершенно противоположное. Я не говорю уж про статью 7.

С.БУНТМАН: Михаил Иванович Трепашкин у нас здесь в программе «Народ против…» И у нас есть телефонный звонок. Мы позвонили в Санкт-Петербург, тоже члену нашего клуба – Евгению Николаевичу Озерову. Он тоже юрист, тоже адвокат. Евгений Николаевич, здравствуйте.

Е.ОЗЕРОВ: Добрый день.

С.БУНТМАН: Ваш вопрос Михаилу Ивановичу Трепашкину, пожалуйста.

Е.ОЗЕРОВ: Михаил Иванович, добрый день.

М.ТРЕПАШКИН: Здравствуйте.

Е.ОЗЕРОВ: Поздравляю вас, конечно, с освобождением.

М.ТРЕПАШКИН: Спасибо.

Е.ОЗЕРОВ: Вопрос такой у меня. Вы столкнулись как бы, отбывая незаконное осуждение, я полностью разделяю эту точку зрения, - столкнулись с оборотной стороной нашей правоохранительной системы – судов, следствия, так далее… да?

М.ТРЕПАШКИН: В полной мере.

Е.ОЗЕРОВ: Но вопрос мой вот в чем заключается. Таких, как вы, не политзаключенных, но незаконно осужденных, по России каждый день осуждается тысячи, если не десятки тысяч человек, и выходит таких незаконно осужденных из мест лишения свободы каждый день по нашей стране также десятки тысяч, если не сотни. Но о них никто никогда не говорит – ни СМИ наши, ни власти, разумеется. Вот не считаете ли вы, что эту проблему на самом деле нужно поднимать на более высокий уровень?

С.БУНТМАН: Понятно, спасибо, Евгений Николаевич.

М.ТРЕПАШКИН: Я с удовольствием отвечу. Начну с самого начала. Мною в период отбывания наказания тоже проводился анализ. За 2003-2005 годы 30% осужденных – в основном я беру цифру по бывшим сотрудникам правоохранительных органов – 30% абсолютно безвинны. Отбывая наказания в ФГУ ИК-13 на участке колонии-поселения, мне удалось путем написания жалоб кассационных, то есть помогал им писать, порядка 10 оправдательных приговоров. Люди вообще ни за что сидели, и некому было подсказать, к сожалению. И порядка 70% из всех отбывающих наказание и осужденных, это те лица, кому наказание было назначено неадекватно содеянному, с учетом политики «оборотни в погонах», когда они расправлялись с теми, кто пытался собирать информацию по их противоправной деятельности. Теперь что касается известности моего дела и других. В отличие от многих лиц, я с момента моего задержания, с учетом того, что было нарушено практически половина уголовно-процессуального и уголовного кодекса и закона о порядке содержания под стражей, я сразу же начинал писать. Притом я написал почти во все известные мне правозащитные организации. Я писал правозащитникам, я написал в ГД, в Совет Федерации, чтобы обратить внимание на тот беспредел, который в отношении меня учинился. И вы извините за такое слово, но сейчас оно стало популярным почему-то в стране…

С.БУНТМАН: Оно уже почти литературное…

М.ТРЕПАШКИН: Да, хотя многие отзываются о нем плохо. А действительно, я могу подтвердить, что таких, как я, очень-очень много. Но они некоторые боятся писать, некоторые не умеют писать. Потому что там их числа бывших сотрудников 9-го управления когда-то КГБ СССР, соответственно ФСС.БУНТМАН: Они говорят «Мы можем стрелять, мы можем бить, но писать-то мы не умеем, и вот нас осудили незаконно, потому что стали неугодны – под того копнули, под того по каким-то там делам», а они такие есть.

С.БУНТМАН: Пожалуйста, тогда Дмитрий. Только я сейчас одну вещь. У меня такое ощущение, что когда вы говорите, что когда бывшие и действующие ваши коллеги говорили вам, сочувствовали и приветствовали ваше освобождение, и то, которое фальстартом оказалось таким вот, и нынешнее, у меня такое ощущение, что существует какое-то разделение между бывшими сотрудниками, и не все так едино, и не только по тому, что называется сейчас «чекистскими войнами» или борьбой кланов. Мы видим какое-то разделение и профессиональное, и идейное среди людей вашей профессии.

М.ТРЕПАШКИН: Да, оно есть, конечно. И идейное, и профессиональное тоже. Поэтому можно по каждому из этих направлений по отдельности говорить. В основном осуждали и не приветствовали, пытались даже некоторые статьи писать те, кто со мной по работе никогда не сталкивался. Те, кто сталкивался, они об этом, конечно, никогда нигде не писали. Это во-первых. А во-вторых, конечно, в основном те, кто работал профессионально с середины 90-х, из-за того, что кое-какие негативные процессы, на них сейчас не буду останавливаться, начались в федеральном суде безопасности, многие ушли. Это те, кто заслужено награждены медалями, орденами, участвовали в боевых операциях и прочее. Пришли новые. Среди них да, есть боевые ребята, которые умеют воевать, но оперативную работу следствия они знают, конечно, хуже. И эти лица, с учетом того, что руководство ФСБ, с которым я столкнулся и судился, они, конечно, прямо вбивали в голову, что предал родину, сорвал операции какие-то и прочее – то, что не соответствует действительности, и в сознании этих вот новых, молодых, конечно, это отложилось. Прежде всего, они как раз и не одобряли эти действия и высказывали, так скажем, свое негодование.

С.БУНТМАН: Пожалуйста, Дмитрий Харитонов, короткий вопрос, мы успеем сейчас до новостей.

Д.ХАРИТОНОВ: По вашему, насколько, касаясь идейных течений, кроме группировок ФСБ, насколько сильна консервативная идеология – «назад в СССР», скажем так?

М.ТРЕПАШКИН: Ну, я сейчас не могу сказать – я 4 года отсутствовал. Последние процессы мне вообще неизвестны, проходящие в структуре. Конечно, чекистских войн, которые возникают, быть не должно. Это уже нездоровое явление. Что касается возврата: у нас было в свое время понятие чекизма. Оно, кстати, имеет и положительные и отрицательные моменты. И больше положительного. Они извращены. Я сам когда-то занимался исследованием вопроса о чекизме, начиная с истории создания органов и до последнего времени. Они были извращены и появилось как ругательное слово. А сейчас к нему возвращаются. Но возвращаются, на мой взгляд, не к положительным моментам этого явления, а к отрицательным.

Д.ХАРИТОНОВ: Как обычно, взяли все самое худшее.

М.ТРЕПАШКИН: Как обычно. У нас почему-то часто в стране такое случалось. И перед перестройкой такое было, когда начали ориентироваться и подходить к общепринятым нормам и принципам международного права. Мы первое начали брать плохое, а потом уже начали хорошее.

Д.ХАРИТОНОВ: Если вообще брать…

М.ТРЕПАШКИН: Теперь о том, каковы положительные черты чекизма. Ну, например, когда разрабатывали теорию, был ряд пунктов, и один пункт был – самопожертвование ради спасения детей, ради спасения людей и так далее. Приводился пример, когда наши разведчики проваливали операцию, но не стреляли в детей.

С.БУНТМАН: Именно ради людей, детей, не идей общегосударственных, материальных ценностей…

М.ТРЕПАШКИН: А именно человека, прежде всего, – ребенка, женщины, тому подобное. И кстати, сейчас у нас почему-то среди силовиков, которые оказались у власти, какое-то искривленное представление – они считают, что если предал гласности противоправное действие высших должностных лиц, значит, ты изменил родине. Ну вот и мне тот же самый Абельс упоминал, что «ты изменил присяге», и говорил «Я присягал людям», потому что нас учили всегда, что прежде всего люди образуют государство, а не чиновники, которые могут их… вот эти двойные стандарты какие-то… Он говорит «Нет, вот чиновник сейчас сказал – иди и расстреляй». Как про Ульмана говорят – «Ульмана надо освободить, потому что ему сказали – он выполнил». Надо отдельно останавливаться. В принципе я всегда был за то, чтобы интересы людей на первом месте были, и в своей службе я всегда этим руководствовался, почему я всегда смело смотрю людям в глаза.

С.БУНТМАН: Михаил Трепашкин. Мы через 5 минут продолжим нашу программу.

НОВОСТИ

С.БУНТМАН: Мы продолжаем нашу программу, которая называется «Народ против…», и у нас сегодня Михаил Трепашкин в студии, и у нас члены клуба еще – Александр Первачев и Дмитрий Харитонов. Пожалуйста, Александр, ваш вопрос.

А.ПЕРВАЧЕВ: Михаил Иванович, у меня такой вопрос. Вот сейчас с приходом к власти, допустим, президента Владимира Путина, все – и это, наверное, естественно, конечно, - сподвижники на руководящих постах в правительстве, как и в ведомствах, вообще все важнейшие государственные посты занимают бывшие сотрудники силовых ведомств. Ну, там ФСБ, КГБ, ГРУ и так далее. Вы считаете, вот это направление в государственном строительстве, оно положительно влияет на развитие государственного аппарата и госслужбы или же есть какие-то свои отрицательные стороны в этом? Потому что все-таки специфическое образование – работник спецслужб. Хоть оно и котируется везде…

С.БУНТМАН: Да, не только образование, но и специфический подход к тому или иному делу.

А.ПЕРВАЧЕВ: Да, специфический подход и навыки, которые вырабатываются у людей на протяжении периода службы. Что вы скажете по этому поводу?

М.ТРЕПАШКИН: Вопрос очень широкий и разноплановый. Но прежде всего я всегда был противник, чтобы первым лицом в государстве был силовик. Я считал, что это участь экономиста, финансиста, хозяйственника.

С.БУНТМАН: Ну, силовики разные бывают.

М.ТРЕПАШКИН: Совершенно верно, но все равно.

С.БУНТМАН: Де Голль тоже силовик был.

М.ТРЕПАШКИН: Но должен быть хороший специалист или организатор, который сумеет организовать именно эти направления – финансовое, экономическое, хозяйственное то есть. Что касается перетягивания или расставления своих, ротация кадров – здесь, конечно, я думаю, Владимир Владимирович Путин учел опыт Феликса Эдмундовича Дзержинского при создании ВЧК. По принципу: главное не профессионализм, а верность. Он расставляет верные кадры. И расставил во все абсолютно структуры не только бывших, но и действующий резерв. Это второй вопрос. И если мы посмотрим любую структуру, которую мы ни возьмем, - Совет Федерации, ГД – там работают именно сотрудники бывшие, действующие и лица, приближенные к ним. Есть такая формулировка – все понимают, что за ней стоит. Министерство юстиции – одна из руководящих должностей у сотрудника ФСБ. МВД практически превратилось в одно из управлений ФСБ путем ротации кадров. То же самое можно сказать о миграционной службе. Ну и другие. Я считаю, что это не есть положительно, потому что этими направлениями работы должны заниматься специалисты. Не думаю, что силовик за короткое время сможет либо изучить все эти вопросы, либо скоординировать именно тех специалистов, которые нужны по этому вопросу. Степашин тоже как бы был не специалист, но тем не менее он умел организовать вокруг себя специалистов того профиля, которые нужны по этому министерству либо по иному. Поэтому я против. Я еще хотел бы затронуть момент – находясь в зоне, я получил предложение от правозащитников - не соглашусь ли я выдвинуть свою кандидатуру в качестве президента РФ от оппозиции, на что я сказал, что второго силовик Россия не вытянет, это во-первых. Во-вторых, конечно, для этого человек должен обладать определенными умственными способностями. Я считаю, что я еще очень далек от такого. Это вторая причина. Были еще другие. Конечно, я категорически отверг это. Это просто воспринял как шутку.

С.БУНТМАН: Ну, шутка, жест такой вот. У нас сейчас еще есть один член нашего клуба. Мы связались по телефону с Геннадием Разинским, научным сотрудником Пермского ГТУ, с Пермью у нас связь есть. Алло, мы вас слушаем. Геннадий Вениаминович.

Г.РАЗИНСКИЙ: Добрый вечер.

С.БУНТМАН: Добрый вечер. Вопрос, пожалуйста, Михаилу Ивановичу Трепашкину.

Г.РАЗИНСКИЙ: Михаил, прежде всего, я вас тоже поздравляю с успешным освобождением.

М.ТРЕПАШКИН: Спасибо.

Г.РАЗИНСКИЙ: Вопрос у меня вот какой. Сейчас прозвучало ваше рассуждение о термине чекизм в позитивном понимании – относительно того, что сберечь детей и тому подобное. Но простите, вообще говоря, вся история наших органов, я имею в виду советских и последующих, дает примеры, мягко говоря, обратные. И кстати, как это соотносится с этими знаменитыми взрывами в Москве, которыми вы занимались и по которым, мягко говоря, не очень ясно, кто к этому был причастен. А также погибли, как вы понимаете, в том числе и женщины и дети.

М.ТРЕПАШКИН: Сотни людей, да.

Г.РАЗИНСКИЙ: Так вот – как это соотносится?

С.БУНТМАН: Понятен ваш вопрос. спасибо. Геннадий Разинский, научный сотрудник Пермского ГТУ.

М.ТРЕПАШКИН: Вопрос очень интересный. Он очень обширный. Я постараюсь коротко на него ответить, потому что на него можно долго-долго отвечать. Дело в том, что если мы возьмем даже 30-е годы, когда начинались репрессии, это в то время была подготовлена законодательная база на уровне наших верховных советов, и органы госбезопасности являлись слепым орудием именно на основании нормативного акта и принятого народными избранниками. Это во-первых. Во-вторых, была подготовлена юридическая база. Ну, все помнят теорию профессора Вышинского – если в семье есть изменник родине, то вся семья в Сибирь. И когда Марк Соломонович сказал, что признание – царица доказательств. Это было подготовлено законодательной базой…

С.БУНТМАН: Это кто сказал? Почему-то многие считают, что это Вышинского фраза.

М.ТРЕПАШКИН: Нет, это Марк Соломонович Строгович, я сейчас фамилию, извините… в данной ситуации… это была подготовлена процессуальная база для этого. Но самое главное – смотрите, когда началась перестройка, были органы безопасности – это орудие коммунистов и прочее. конец 50-х начало 60-х были опять законодательства, где черным по белому было указано, что органы безопасности подчиняются административному отделу ЦК КПСС. То есть это орган партии, который законодательно избран народными избранниками. То есть люди сами сделали себе… То, что мы сейчас, кстати, делаем.

С.БУНТМАН: А кому должны подчиняться органы?

М.ТРЕПАШКИН: Они, в принципе, может, так и должны, я не хочу сейчас давать оценку.

С.БУНТМАН: Контроль должен быть какой?

М.ТРЕПАШКИН: Но это не значит… извините, вы тогда базу измените. Давайте, предложите, как вы хотите их подчинить. Это во-первых. Во-вторых, мы сами видим, что по репрессиям 30-50-х годов, и в дальнейшем были и в КГБ очень много, это, опять же, происки отдельных личностей, которые занимают высокий пост. И зачастую это идет выполнение задач, поставленных еще выше. От Сталина исходило, этого никто не отрицает. Сейчас исходит от администрации…

С.БУНТМАН: Но непосредственно – били следователи, пытали следователи, выбивали следователи…

М.ТРЕПАШКИН: да, вот такая была база. А кто принял законодательство, что для того, чтобы получить вот эту «царицу доказательств», то есть признание, вопрос по форме 1, с пытками, где санкционировал прокурор, ставил печать, и после чего человека подвергали пыткам. А законодательство-то принималось Верховным советом и народными избранниками, не сами органы разрабатывали. Я понимаю, что база какая-то подготовлена была ими, которая потом протаскивалась. То есть здесь очень разнопланово и однозначно. И, может, моя точка зрения прозвучала как крайняя, и в вопросе прозвучала противоположная крайность, но и там и там есть вопросы…

С.БУНТМАН: Одну секунду. Просто Геннадий Вениаминович…

М.ТРЕПАШКИН: Потом – что касается взрывов домов…

С.БУНТМАН: Вот!

М.ТРЕПАШКИН: Тут тоже, я считаю, это политика, прошедшая повыше немножко органов. Органы могли быть просто как исполнители. А не выполнить – значит… Ну, люди разные бывают. Один держится за карьеру, за рост, другой не держится, а кто-то сознательно делает это, потому что где еще можно получить Героя России?

С.БУНТМАН: А кто-то уверен, что так и надо, и делает благое дело.

М.ТРЕПАШКИН: Я просто задаю всегда вопрос – где можно еще получить Героя своего государства, уничтожая своих же людей? А у нас Героя России – за уничтожение своих же…

С.БУНТМАН: Ну погодите. Вы настолько уверены… Дома – дело темное. С Норд-Остом – дело темное. Как это все организовывалось, где несчастный случай, а где у нас все-таки пренебрежение к жизни людей. Беслан – еще темнее. Понимаете?

М.ТРЕПАШКИН: Я бы хотел тоже затронуть этот вопрос, начиная с подрыва домов. Казалось бы, я представитель потерпевших, семьи Морозовых, вступаю в процесс. Моя задача – найти, кто непосредственный исполнитель и организатор этого убийства. То, что меня поставили в доверители как адвоката, как защиту потерпевших. Однако чинятся препятствия. Просто прямо заявляют, что «мы вас к делу не допустим». Почему? Сама по себе, как говорится, постановка вопроса, она уже во многом обязывает. Во-вторых, в материалах моего дела лежит том один, листы 4-5 – лежит письмо из ФСБ РФ, где подтекст примерно такой: что Литвиненко, находящийся в Лондоне, с Березовским установили контакты с МИ-5. Почему МИ-5? Это ж контрразведка. Какое они имеют отношение к нам? И они якобы, по их поручению Литвиненко обратился ко мне, чтобы я в материалах по взрывам домов нашел компромат. Если компромат есть, то он есть. Если его нет, то его нет. Понимаете? Во-вторых, были связующие звенья. А гонения начались в основном после того, как из-за того, что я обнаружил, что дело вообще-то и не расследуется, как положено. Я как следователь и специалист знаю, какие должны быть действия. Но не выполняется элементарных следственных действий. Я тогда поставил вопрос, что нужен руководителю ФСБ, который не выполнил свой конституционный долг – обеспечении госбезопасности, прямо в Конституции записано, - значит, он не способен руководить. Пожалуйста, его в отставку, и тогда, может, исчезнут эти препятствия в расследовании и будет расследовано, что и как. Я чисто юридически даже первоначально ставил вопрос. Это он потом перерос в политику, с учетом той информации, которая стала известна. А вначале это был чисто юридический вопрос, который у любого адвоката, любого юриста. Само по себе это препятствие явно показало, что там замешаны эти службы, как оно расследовалось, как чинились эти препятствии и прочее. Но был у меня и еще ряд доказательств, которые я хотел как раз как адвокат исследовать в ходе судебных заседаний. У меня были свои доказательства, были свои свидетели. Но меня к делу не допустили, потому что там было в том же письме – чтобы не допустить к делу, применять любые методы. Вот и мне подбросили пистолет за неделю до начала процесса по делу Крымшамхалова-Декушева в московском городском суде, и я оказался за решеткой.

С.БУНТМАН: Михаил Трепашкин. Мы сейчас с вами прервемся. Но у нас сразу будет еще один телефонный звонок – мы в Таллинн позвоним члену нашего клуба радиостанции «Эхо Москвы», клуба слушателей. А потом – очень важные вопросы, которые нам здесь с другим юристами надо будет задать Михаилу Трепашкину, вопросы о будущем. Но это все через минуту с чем-нибудь.

РЕКЛАМА

С.БУНТМАН: Ну что ж, мы продолжаем нашу программу, и обещанный телефонный звонок – члену клуба слушателей «Эха Москвы» Хейнриху Анссону, политологу из Таллинна. Алло, добрый вечер.

Х.АНССОН: Добрый вечер. Прежде всего, я присоединяюсь к поздравлениям Михаилу Ивановичу. Поздравляю вас искренне. Нам трудно представить, что такое выйти на свободу…

М.ТРЕПАШКИН: Спасибо.

Х.АНССОН: Вопрос такой. Учитывая ваш опыт работы в спецслужбах, до какой степени, на ваш взгляд, тайные операции спецслужб являются инструментом внутренней и внешней политики нынешних российских властей. В том числе в отношении балтийских стран. И в частности, не находите ли вы, что апрельские события в Таллинне вокруг переноса памятника воину-освободителю – результат тайной операции российских спецслужб?

С.БУНТМАН: Спасибо большое, Хейнрих. Ну не знаю, последнее – насколько вы осведомлены…

М.ТРЕПАШКИН: Дело в том, что я был подвергнут особой изоляции, находясь в местах лишения свободы, и информация доходила очень-очень мизерная и с трудом, поэтому по последнему я не могу дать аргументированный вывод.

С.БУНТМАН: А в принципе то, что спрашивает господин Анссон?

М.ТРЕПАШКИН: А в принципе все правильно. Это достаточно прямой вопрос. Конечно, используются операции, разрабатываются. Ну чего там… мое такое впечатление, что сейчас в руководстве оказалось очень много, в том числе и в спецслужбах, кто с законом не дружит. Они считают, что если он властен, то он может игнорировать закон. Это и приводит к тем последствиям, которые мы имеем. То есть ради политики, ради своих должностей, ради еще чего-то можно нарушать закон и идти в этом вплоть до убийства людей.

Д.ХАРИТОНОВ: Политика превалирует над правом.

М.ТРЕПАШКИН: Да. Это, кстати, печально. Должно быть наоборот в обществе.

Д.ХАРИТОНОВ: Ну, это естественно.

М.ТРЕПАШКИН: У нас по Конституции на первом месте должен быть человек. У нас государственник, государственник и государственник. А где права человека? Мы ведь в свое время подписали Хельсинское соглашение, в соответствии с которым права человека – это дело вообще межгосударственное, не только внутреннее. И раньше очень много правозащитных изданий, тех, которые поясняли права своих же граждан, наших, российских граждан, на деньги Запада, сейчас говорят «нам деньги не нужны», и в результате люди не знают даже своих прав и обязанностей, в частности при отбытии наказания в зоне. А это очень проблематично, и в свое время была выпущена брошюра – Бабушкин, «Карманная книжка заключенного» - которая хоть как-то разъясняла права. Но она устарела сейчас, нужно новое издание.

С.БУНТМАН: Напишите.

М.ТРЕПАШКИН: Я готов. И я, в принципе, этот вопрос поднимаю, и это будет сделано, но на это уйдет время. Что касается корректировки и изменения законодательства, это работа максимум на месяц. А вот финансы еще нужно на издание искать. Я только вышел, пока еще не заработал.

С.БУНТМАН: Знаете, Михаил Иванович, очень много об этом спрашивают нас – вот повисают в воздухе эти дела сейчас в связи с многими событиями. Повисает в воздухе дело о гибели Литвиненко, повисло давно в воздухе, несмотря на заявление следственного комитета, гибель Юры Щекочихина, Беслан завис, Норд-Ост повис, дома как были, так и есть. Вот, вы знаете, я бы хотел спросить у наших слушателей, так, пока вы не слышите, что называется, вот как вы думаете, продолжит ли Михаил Трепашкин расследования, которые были прерваны арестом и по которым материально, насколько я знаю, многие вещи пропали у вас, нанесен урон?

М.ТРЕПАШКИН: В том числе база данных, где у меня были собраны все адвокатские досье, просто внаглую их забрали.

С.БУНТМАН: Вот пока сами ничего не говорите ни о ваших намерениях, ни о вашем ощущении в этом отношении. Посмотрим, как слушателям и зрителям кажется. Если вы считаете, что Михаил Трепашкин продолжит расследования, которые были прерваны его арестом, тогда звоните 660 01 13. Если вы считаете, что не продолжит, 660 01 14. Звоните нам по этим телефонам.

ГОЛОСОВАНИЕ

С.БУНТМАН: Итак, считаете ли вы, что Михаил Трепашкин продолжит расследования, прерванные его арестом? 660 01 13. Если вы считаете, что не продолжит, - 660 01 14. Вы когда были там… вот я не знаю, мы говорили об этом с участниками нашей передачи, - когда вы были там, вы раздумывали об этих делах?

М.ТРЕПАШКИН: Да, и не только раздумывал, я очень беспокоился, досадовал. Но, к сожалению, я ничего поделать не мог.

С.БУНТМАН: Ничего не могли?

М.ТРЕПАШКИН: Даже при огромной поддержке наших правозащитников, я имею в виду российских, международных, многих правозащитных структур, Совета Европы, парламентской ассамблеи Совета Европы, тем не менее, изменить что-либо не удалось, ускорить пересмотр дела или освобождения тоже не удалось. А за это время – я, может, перейду, несколько опережая события, - что касается подрыва домов, утратил значительную часть доказательств, и сейчас намного-намного труднее, как говорится, исследовать эти вопросы, вернуться. Потому что главный вопрос – вообще-то, у меня всегда было самое сильное место – это свидетели. Свидетели, конкретные люди, ничем себя не опорочившие, которые предупреждаются об ответственности. В том числе и по этому делу у меня были свидетели. Однако мой пример был наглядной демонстрацией им, что будет, если они, не дай бог, что-то скажут против власти.

С.БУНТМАН: Понятно. Дмитрий, вопрос ваш.

Д.ХАРИТОНОВ: Ну, вот в связи с расследованием по подрыву домов я хотел такой маленький вопрос. Вот если бы представить, что вы хотели бы продолжить заниматься этим делом, как вы думаете, вам дадут это делать или опять сфабрикуют какое-то дело, что-нибудь подбросят? Не говоря уже о каких-то других…

М.ТРЕПАШКИН: Ну, я сказал, что уже были угрозы, что меня на 2008 обещают в камеру-одиночку, и не только мне. Там присутствовали и другие представители правозащитников, адвокат был – Карина Акоповна Москаленко, которой тоже пообещали одиночку уже в следующем году, потому что она защищает политзаключенных. Что касается…

С.БУНТМАН: Сейчас я сначала скажу, что думают слушатели, и тогда мы уже поговорим об обстоятельствах действительно ваших и планах и представлениях о том, насколько это можно будет. У нас 72% слушателей считают, что вы продолжите так или иначе свои расследования. 28% считают, что нет.

М.ТРЕПАШКИН: Это тоже стимул для меня как для адвоката для того, чтобы исследовать. Хотя, еще раз повторяю, гораздо-гораздо труднее это сейчас, потому что свидетели, видимо, будут бояться. Я так думаю. Я с ними еще не встречался, конкретно не разговаривал. Доказательства кое-какие остались, но некоторые нужно смотреть, сохранились они либо нет. Я не могу, к сожалению, говорить, где они, как и чего, потому что они могут быть уничтожены уже сейчас.

С.БУНТМАН: Конечно, хорошо так побуждать все-таки – «Давайте, Трепашкин, занимайтесь!» - хорошо нам всем сидящим говорить – «Давайте, вперед» отлично!» А человек уже сидел в связи с этими вещами, и неизвестно, что дальше будет. Вообще – вот ваше самоощущение здесь. Я понимаю, что прошла неделя, меньше даже. Вот ваше самоощущение в этом мире, и как в нем профессионально можно жить, после того, что с вами было, после этих судов, отбытия наказания? Вот как вы себя ощущаете в этом смысле? В общественном смысле?

М.ТРЕПАШКИН: Вообще-то как из иного мира. Потому что меня там еще держали в одиночке, то есть в жуткой изоляции. Считали, что я зомбирую всех других осужденных, что они тоже начнут писать жалобы, добиваться своих прав, а это им не положено, хотя это конституционное право, определено в Конституции. Поэтому когда я вышел, у меня была какая-то определенная потерянность. Я очень долго был все же вот в этой изоляции. Я потерял, конечно, свои профессиональные навыки в значительной степени. Когда я первый раз включил компьютер, я не мог даже клавиатурой пользоваться, я даже буквы забыл где какие. Потеряна значительная часть тех баз данных, которые у меня были. Сведения, которые я собирал как адвокат, просто были изъяты, прошлый мой компьютер был просто разломан весь, стерты многие записи, в которых я нуждался именно как адвокат и которые очень пригодились бы мне для дальнейшей работы.

С.БУНТМАН: А вот с делом Литвиненко – вы помните, тогда же Скотленд-Ярд вполне хотел бы вас выслушать…

М.ТРЕПАШКИН: Да, ситуация с Литвиненко показывает то, что у нас происходит сейчас в обществе, - что человека можно оболгать на ровном месте, притом с использованием СМИ, и за это человеку ничего не будет. Вот меня посадили ни за что, и ничего нету тем, кто сажал. Точно так же и с Литвиненко. Когда приехали следователи их Скотленд-Ярда, у меня были веские основания дать им показания о том, что еще при нахождении на воле готовилось его уничтожение, притом это отражено в моих жалобах, которые я писал по обстоятельствам встречи с полковником ФСБ Шабалиным, и есть материалы как военного дела, которое рассматривалось в московском окружном военном суде, так и в материалах Дмитровского дела, том 2, я об этом писал. Было заявлено руководителем пресс-службы, Федеральной службы исполнения наказаний России, Александром Сидоровым через РИА Новости, и проскочила эта информация по телевидению – что я отбываю наказание за измену родине. То есть совершенно другой состав преступления. А следовательно – раз за измену родине, в таких случаях не рекомендуется моя встреча с представителями зарубежных, прозвучало, спецслужб. Имеются в виду следователи Скотленд-Ярда. То есть явная прозвучала ложь – я не отбываю за измену родине. Кроме того, кому изменил? опять же, полковнику ФСБ Шабалину я сказал – значит, я изменил, получается, родине, предал гласности сведения…

С.БУНТМАН: Да, в лице господина Шабалина.

М.ТРЕПАШКИН: Да, в лице Шабалина.

С.БУНТМАН: Ну что же, господа, мы сейчас завершаем нашу программу. Вот одним словом – что бы вы пожелали Михаилу Трепашкину? Дмитрий. Одним словом, без тостов.

Д.ХАРИТОНОВ: Ну, успехов, наверное.

А.ПЕРВАЧЕВ: В первую очередь, человеку, который пришел из мест не столь отдаленных, - здоровья, восстановления нормальных кондиций и пролечиться, может быть, получше.

М.ТРЕПАШКИН: Спасибо, это очень важно.

С.БУНТМАН: Я вам желаю плеча. Что семьи – слава богу, что вы с ней встретились, и критически настроенных друзей, которые вас будут не обожать, а будут и критиковать, но и внимательно вас слушать.

М.ТРЕПАШКИН: Всегда, когда критика логически аргументирована, это очень здорово. А когда она общими фразами и явная ложь, при том, что даже иногда не можешь ответить, это плохо.

С.БУНТМАН: Хорошо. Михаил Трепашкин в нашей программе.